aldanov (aldanov) wrote,
aldanov
aldanov

Categories:

Набоковские шахматные задачи.

Набоков любил шахматы и составлял  сам шахматные задачи. 

Описание его отношения к игре и  процесса составления задач можно прочесть в "Даре":     Не только  отменно разбираясь  в  задачах,  но  будучи  в  высшей  мере  одарен способностью к их составлению, он  в этом  находил  и отдых от литературного труда, и таинственные уроки. Как литератору, эти упражнения не проходили ему даром.
     Шахматный  композитор  не   должен  непременно  хорошо   играть.  Федор Константинович играл весьма посредственно и неохотно. Его  утомляла и бесила дисгармония между  невыносливостью его шахматной  мысли в процессе борьбы  и тем восклицательным блеском, к которому она порывалась. Для него составление задачи  отличалось   от  игры   приблизительно  так,  как  выверенный  сонет отличается от полемики  публицистов. Начиналось с того, что, вдали  от доски
(как  в другой области -- вдали  от бумаги) и  при  горизонтальном положении тела на диване (т. е. когда тело становится далекой синей линией, горизонтом себя самого),  вдруг,  от  внутреннего  толчка,  неотличимого от вдохновения поэтического,  ему являлся  диковинный  способ осуществления  той  или  иной изощренной эадачной идеи (скажем, союза  двух тем,  индийской и бристольской -- или идеи вовсе новой). Некоторое время он с закрытыми глазами наслаждался
отвлеченной  чистотой   лишь   в  провидении   воплощенного  замысла;  потом стремительно раскрывал сафьяновую  доску  и ящичек с  полновесными фигурами, расставляя   их   начерно,  с  разбега,   и  сразу  выяснялось,   что  идея, осуществленная так чисто  в  мозгу,  тут,  на  доске, требует --  для своего очищения  от  толстой  резной  скорлупы  -- неимоверного труда,  предельного
напряжения  мысли,  бесконечных  испытаний  и   забот,   а  главное  --  той последовательной  находчивости, из которой, в шахматном смысле, складывается истина.  Соображая  варианты,  так  и этак исключая громоздкости построения, кляксы и бельма подспорных пешек, борясь с побочными решениями, он добивался крайней точности выражения, крайней экономии  гармонических  сил. Если бы он не  был  уверен  (как  бывал  уверен  и  при литературном  творчестве),  что воплощение замысла уже существует  в некоем другом мире, из которого  он его переводил  в  этот,  то  сложная  и  длительная  работа  на  доске  была  бы невыносимой   обузой  для  разума,  допускающего,   наряду  с   возможностью воплощения,  возможность  его  невозможности. Мало-помалу  фигуры  и  клетки начинали   оживать   и   обмениваться   впечатлениями.  Грубая  мощь   ферзя превращалась  в  изысканную  силу,  сдерживаемую   и  направляемую  системой сверкающих рычагов; умнели пешки; кони выступали  испанским шагом. Всё  было осмыслено, и  вместе с  тем  всё было скрыто. Всякий творец -- заговорщик, и все фигуры на доске, разыгрывая в лицах его мысль, стояли тут конспираторами и колдунами. Только в последний миг ослепительно вскрывалась их тайна.
     Еще два-три очистительных штриха,  еще одна проверка, -- и задача  была готова. Ее ключ, первый ход белых, был замаскирован своей мнимой нелепостью, --  но  именно  расстоянием  между  ней  и   ослепительным  разрядом  смысла измерялось одно из  главных  художественных достоинств задачи, а  в том, как одна фигура, точно смазанная маслом, гладко заходила  за  другую,  скользнув
через всё поле и забравшись к  ней подмышку, была почти телесная приятность, щекочущее  ощущение   ладности.  На  доске   звездно   сияло  восхитительное произведение искусства:  планетариум мысли. Всё  тут веселило шахматный глаз: остроумие  угроз  и  защит,  грация  их  взаимного  движения,  чистота матов (столько-то  пуль  на столько-то  сердец); каждая  фигура  казалась  нарочно сработанной  для своего квадрата;  но  может быть  очаровательнее всего была
тонкая ткань обмана, обилие подметных ходов (в опровержении которых была еще своя побочная красота), ложных путей, тщательно уготовленных для читателя.

Как указывает биограф Набокова Брайан Бойд, в конце шестидесятых – начале семидесятых годов, в свой самый плодовитый шахматный период, Набоков подписывался на журнал The Problemist и публиковал в нём свои композиции. После первых нескольких опытов в январе 1970 года Набокова пригласили в американскую команду в качестве сочинителя задач для будущих международных турниров. Любители шахмат, подписывавшиеся на «Проблемист», считали его задачи не слишком трудными, зато остроумными и оригинальными по композиции.

В общей сложности Набоков опубликовал более 30 композиций. Он дважды занимал третье место в конкурсах журнала (Intermediate Composing Tourney, 1969; Selfmates Award Competition, 1972—1973).

Разбросанные по газетам и журналам, шахматные задачи Владимира Набокова были впервые представлены англоязычной аудитории в 1970 году, когда в издательстве «Макгроу-Хилл» вышел сборник Poems and Problems («Стихотворения и шахматные задачи»). Помимо стихотворений, в него вошли 18 композиций, пять из которых ранее нигде не печатались.

Приведу всего одну задачу, в которой ферзь "влезает под мышку" к ладье.


Мат в 3 хода.

Tags: шахматы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments