November 14th, 2007

Сумасшедшая.

С виду обычная женщина лет тридцати с чем-то.
Стояла, как все мы, и ждала автобуса на автостанции. Он не появлялся.
Было прохладно. Женщина почему-то не пыталась спрятать мерзнущие руки в карманы, но периодически начинала трясти кистями, как какой-нибудь тюлень ластами. Иногда обеими сразу, иногда лишь одной.  Не знаю, как ей это удавалась, но получалось это ужасно шумно - что-то там шлепало и щелкало, пальцы, что-ли, бились друг о друга?
При этом  женщина пищала и смотрела на руки с каким-то негодованием, как на чужие существа, которые ей докучают. После каждой тряски на минуту-две она успокаивалась, но потом трясла руками снова и пищала все громче, пока не начала довольно громко верещать, тоже с каждым разом все громче и дальше.
Окружающие чувствовали себя неловко и, наверное, не один я хотел, чтобы автобус пришел поскорей. 
Он пришел, все как-то посторонились, чтобы сумасщедгая вошла первой.
Та вбежала в автобус, села, достала мобильный телефон и уставилась на его сияющий экран.
Я прошел назад. 
Еще несколько раз по автобусу проносились звуки бьющих ласт. Но уже без писков и криков.

Японская средневековая монета: ее связь с японской экономикой.

XVI век известен, как столетие синхронных сдвигов по всему миру  об этом, к примеру, писал Эртель в своей статье, которую я специально перепечатал и у себя -  http://aldanov.livejournal.com/107056.html 
Европа, Турция, Империя Великих моголов, Китай, Япония - все испытывали огромные перемены.
Вот и японская монета, собственно, интересует меня не сама по себе (хоть она того и стоит), но еще и как свидетельство этих перемен.

В Японии в это время шла гражданская война - период с 1477 по 1577 гг. называется "Сэнгоку Дзидай" ("Воюющие провинции"), означавшая подъем военного искусства самураев. Из 250 родовитых даймё (самыми влиятельными даймё были Такэда, Уэсуги и Ходзё на востоке и Оути, Мори и Хосокава на западе) к концу войны в живых осталось лишь около десятка. Им на смену пришли сотни сэнгоку-даймё - небогатых  военных феодалов.  В сражениях стали принимать участие крупные конные и пешие массы войск, появилось огнестрельное оружие (с 1542 года, его привезли португальцы). Началось активное строительство замков. Японские пираты активно атаковали китайские суда и порты, что привело к запрету торговли с Японией. Вместе с тем у Японии была огромная потребность в китайской монете и военных материалах, которые добывались через посредников - к примеру, Вьетнам. В результате войны в конце концов сложилось централизованное государство - сначала государство Хидеёси (1590), а потом сёгунат Токугавы (1603).

В конце концов, ситуация с монетой была разрешена собственной добычей и рафинированием  металлов по китайской технологии и собственной чеканкой. В 1608 году сёгун Токугава запретил хождение низкокачественной китайской медной монеты и возникла интересная ситуация - что делать с выведенной из оборота монетой?
Ее начали продавать во Вьетнам, поскольку она вполне годилась как сырье для изготовления пушек (в то время между собой воевали два клана во главе с королями Нгуеном и Трином.

Объемы торговли старой монетой были в какое-то время просто огромны. Общее количество импортированных за 1633-37 гг. монет в порт Cochin-china составляло  1,250,000 монет Yung Lo Tung Pao  и 1,000,000,00 Kanei Tsuho -  то есть более 100 млн монет.
Что, собственно, дает некоторое понятие и об объемах внутренней торговли в Японии в предшествующий период.

И наоборот, огромную прибыль приносили и вьетнамские товары. "Каждый год, в течение месяцев с января по март, когда благоприятный Норд-Вест помогал плаванию на юг, японские корабли, тяжело груженные серебром и медью, появлялись в речных портах Вьета. В Хой Ан, чтобы справиться с большим притоком японцев, местные власти создали японский городской квартал, Никомачи. И китайские купцы также имели квартал рядом. Они обменивались товарами друг с другом в лавках на открытом рынке. Японцы предпочитали китайский или вьетнамский шелк-сырец, сахар, пряности, сандаловое дерево. В раннем 17 веке, Христофоро Борри, который жил в Хой Ан отметил прибыль от торговли: "Эта Каламба (сандаловое дерево), когда его собирают, стоит 5 дукатов за фунт, однако в порту Кохин-чина стоит дороже, точней до 16 дукатов за фунт, но будучи перевезенным в Японию он стоит 200 дукатов за фунт,... а за куски такой величины, как голова взрослого человека, японцы платят от 300 до 400 дукатов за фунт". Когда Юго-Восточный ветер начинал дуть в июле и августе, флотилия купеческих кораблей оставляла Вьетнам и отправлялась домой..." http://www.charm.ru/coins/vn/nagasaki.shtml, перевод мой.
//Сандаловое дерево, кстати, ныне стоит более 1000 евро за килограмм, это ценнейший источник эфирного масла.//

 Тот же источник дает количества кораблей, приходивших в два вьетнамских порта перед японской самоизоляцией (1638):

Number of ships in year   Tonkin	Cochin-china
1604-1605		       5		     9
1606-1610		       2		     9
1611-1615		       3		    26
1616-1620		       9		    22
1621-1625		       6		     7
1626-1630		       3		     5
1631-1635		       9		     9
Или в графическом виде это выглядит так:

Количество японских кораблей, невещавших вьетнамские порты.
Непостижимо, что вполне успешно развивавшиеся контакты были так резко оборваны.








Чехи, немцы, русские.

Когда говорят, что чехи, как немцы, это верно в том отношении, что тот и другой народ глубоко восприняли идею усвоения технологий, как свого пути. 
Оценка других и себя  у них прямо связана с профессионализмом в некой области. Все должно быть правильно.

Русские же отличаются от тех и других, как народ, так и не воспринимающий технологию, как свое личное. И потому они не очень профессиональные в большинстве областей, в тонкостях их и, главное, в своем отношении к труду так и не дотягивающие до настоящих профессионалов (есть, конечно, и исключения). Правда, именно поэтому такой не вполне организованный русский подобен не вполне организованной человеческой душе, он более или менее живой человек.

Наоборот, чех или немец иногда склонны умерщвлять в себе душу, именно ради того, чтобы продолжить организацию и внутрь себя, и в свою личную жизнь. Причем, немец заходит в этом дальше чеха. Чех скептик, понимает, что не стоит слишком стараться в таком деле, упершись в сложности, он отшучивается и резонирует. Немец же в усилии подчинить все иногда  уподобляется машине, и опошляет живое в себе и других, так и не поняв его.

А теперь об организационных усилиях трех народов. Организация - часть любой технологии.

Когда русский занимается организацией, то уж почти всегда получается некая банда. Или нечто вроде.

(Что-то вдруг вспомнил, как в МГУ мы укрепляли дух в нашей научной группе - ездили на пикники. Пили водку, что-то ели и пьяные гоняли мяч. Шеф наш, ныне славный Сергей Дмитриевич Варфоломеев, гонялся за мячом как бык, сносил и бил по ногам. Проявлялся в этом неожиданно, но закономерно - позже я это понял.  Даже в науке было полно таких же агрессоров, которые строили вокруг себя мафиозные по сути организации.
Тогда-то я отчасти понял, что такое карьера в русском мире.

А что у немцев? А есть рассказ у Набокова про коллективную прогулку немцев, в которую случайно попал русский - страшный такой рассказик. У них организация - это вроде военного подразделения, тут ключевое слово Ordnung.

 Чехи в этом отношении тоже не без греха,  их идея -  сословность. Они создатели каст. :Живя среди чехов, ты вдруг понимаешь, что тебя никуда не пускают.