January 21st, 2013

Инаугурация

 

Inaguration
 Александр Гарин, 2009: Это начало, так сказать, полно символами доброй воли и вообще общество американское, прежде всего, конечно, празднует единство вокруг именно надежды. Это пьеса под названием "Надежда", великая надежда, символ на символе и символом погоняемый. Мы видим некоторый моральный взлет.
Мэлор СТУРУА, 2013:

...незадолго до инаугурации бывший кандидат в вице-президенты от республиканской партии Сара Пейлин, выступая по телеканалу Фокс говорила его ведущему Шону Хэннеси об Обаме: «Он верит в социализм, в перераспределение богатства, в конфискацию с потом заработанных долларов наших мелких бизнесменов, так чтобы они не могли вновь инвестировать их нанимать больше служащих, расти и расширяться. Вместо этого он верит в уже скомпрометированную политику. Я говорю обо всем этом не для того, чтобы заклеймить лично президента. Но потому, что я сталкиваюсь с реальностью, вижу, что происходит вокруг, вижу дорогу, по которой мы скользим. У Обамы вот уже четыре года нет бюджета, а он и бровью не ведет и продолжает тратить деньги безответственно, деньги других людей. А это и есть идея любви к коммунизму. А после социализма, Шон, наступает коммунизм, Я знаю, и вы знаете, что меня заплюют за столь откровенный разговор. Но это именно то, что происходит сейчас в Америке».

Итак, Обама «вверг в страну в социализм» и ведет ее к «зияющим вершинам коммунизма». Он и Маркс, и Ленин, и Сталин. Он одновременно и Гитлер, и даже Усама бен Ладен, а после того, как бросил вызов оружейному бизнесу, еще и король. Так думает, не одна Сара Пейлин, так думают, по меньшей мере, 30-40% американцев. Более того, для них стали Гитлер и король соединены в одном образе «обозленного черного человека». В течение четырех лет Обама безуспешно пытался рассеять этот миф, принося этому в жертву свои идеалы, разочаровывая либералов и цветных. Но его политика компромиссов потерпела провал.


Белые ленточки традиционных русских манихейцев.

Максим Соколов: "...освободительную идеологию роднит с коммунистической сильный вкус манихейства. «Как два различных полюса, // Во всём враждебны мы. // За свет и мир мы боремся, // Они — за царство тьмы». Не программно-идеологические установки — следует сделать то-то и то-то таким вот образом, — но принадлежность к верным-праведным с чистыми светлыми лицами и антропологическое отвращение к противной стороне составляют главную притягательность движения".

Александр Ильич Музыкантский, Игорь Григорьевич Яковенко:

"Kак было показано выше, речь идет об определенном способе понимания мира, который задает характер человеческих реакций и — шире — тип поведения отдельного человека и общества в целом. Повторим, мы имеем в виду не стройное учение, не религиозно-философскую доктрину, а определенный тип сознания (безотносительно к идеологическому его наполнению), который характеризуется целым рядом признаков. Прежде всего, соединяясь с манихейской картиной мира, традиционное сознание сшивает эту доктрину с местоимениями «мы» и «они». По некоей не поддающейся логическому объяснению причине «мы» всегда оказываемся на стороне света. «Мы» — всегда свет, «они» — всегда тьма. «Мы», или свет, — это привычный и устойчивый традиционный универсум. «Они» — все те, кто из пространства манихейского сознания представляется врагом этого мира.

Манихейская доминанта сознания — матрица, задающая алгоритм осмысления и модель поведения человека. Она усваивается вместе с культурой и предсуществует в сознании. Человек, живущий в манихейской системе представлений, склонен любое взаимодействие с «ними» представить в форме конфликта и перевести в конфликт. Если он и дружит с кем-то, то дружит против кого-то третьего. А уж конфликт — от перепалки с соседями на коммунальной кухне до отношений с идейными противниками, инородцами, иноверцами, «классовыми врагами» и межгосударственных отношений — переживается как вечная борьба Света и Тьмы. Любой конфликт манихей стремится предельно обострить. Жизнь для него — борьба до уничтожения противника.

Отсюда — установка на блокирование диалога с противостоящей стороной в любых его формах. Профанация и демонизация переговоров, дискуссий, а также компромисса как естественного взаимоприемлемого результата переговорного процесса — существенная характеристика манихейского сознания. Диалог не нужен и опасен. Враг идет на переговоры для того, чтобы выиграть время, внести сумятицу в наши ряды и неожиданно нанести смертельный удар. Любые компромиссы нетерпимы и постыдны. Всякая дискуссия — занятие профанное. Эту установку отчетливо выражает русская пословица: «Кто спорит, тот говна не стоит».

Манихею присуща особая, резко дуализированная картина мира, предполагающая мощное эмоциональное наполнение. Мир манихея лишен полутонов. «Мы» всегда справедливы, прекрасны, достойны восхищения. «Они» — образцово-показательно ужасны и вызывают омерзение. Противник манихея во все времена убивает беременных женщин и отравляет колодцы. Собственно говоря, «они» не суть люди. Это бездушные человекоподобные автоматы, руководимые силами Зла. Манихей обязан ненавидеть Врага с большой буквы и всех слуг Его. Смешанная с ужасом, застилающая глаза ненависть к противнику критериальна для манихея. Враг коварен. У него тысяча лиц, он может прикинуться немощным и беззащитным, добрым, невинным, раскаивающимся. Стоит расслабиться лишь на мгновение — и ты погиб. Врага надо быстро убить, и тогда чары его развеются. Манихейское отношение к врагу выявляется особенно наглядно в сопоставлении с противостоящим ему феноменом, выработанным в недрах западноевропейской культуры, — рыцарским отношением к противнику. Из этой системы представлений вытекает отрицание каких бы то ни было универсальных нравственных или правовых критериев. Манихей готов руководствоваться универсальными критериями в отношениях между «своими», но напрочь отрицает саму возможность использования этих критериев при оценке поведения «своих» по отношению к противнику. Применительно к противнику, которому приписываются все мыслимые и немыслимые злодеяния, позволено абсолютно все. А поскольку универсальность критериев конституирует как правовое, так и моральное сознание, манихей по своей природе внеморален.

Завершающая этот список сущностная характеристика манихейской ментальности — эсхатологический оптимизм. Манихей интенционально устремлен к Последней битве. Старшее поколение со школьной скамьи помнит призыв: «Пусть сильнее грянет буря». Соответственно этой установке перспектива участия в Последней битве переживается как великая честь, а участие в битве, осознаваемой как Последняя, рождает ощущение предельной полноты жизни, абсолютного самоосуществления, преддверия Рая".

http://culture-code.ru/chast-i-maniheo-gnosticheskij-kompleks/manihejskaya-dominanta-otechestvennoj/

Cтранный стих

36-d (1)

Давид Самойлов

«Вдруг странный стих во мне родится...»

Вдруг странный стих во мне родится,
Я не могу его поймать.
Какие-то слова и лица.
И время тает или длится.
Нет! Невозможно научиться
Себя и ближних понимать!

Валерий Брюсов
ДОМА

Я люблю высокие дома,
Где небо чуть светит у крыши,
Я люблю высокие дома,—
И тем больше люблю, чем они выше.

Мне грезится город, как дом,
Вместо улиц — стеклянные своды,
И высятся этаж за этажом,
Сады, и залы, и переходы.

Мечтая о таких домах,
Я охвачен волнением странным,
Это бред о грядущих веках,
О человеке ином, но желанном.

О, я люблю высокие дома,
Где небо чуть светит у крыши,
Я люблю высокие дома,
Тем больше люблю, чём они выше.