August 26th, 2014

Наша альтернативная современная история.

А ведь и в самом деле -  Киев, он же Куёв - столица нашей либеральной публики.
Ее центр.

Это та самая альтернативная история, в которой Ельцин отдал царство Боре Немцову, и Ходорковский стал такой же исключительный мэн, как Коломойский, и у него есть батальон "Подольск" во главе с Лёшей Пичугиным.

Макаревич спивает с "Океаном Эльзи" и крепко попивает. Как и половина несостоявшейся страны.

Ан, нет.

Битов - про Запад.

Каждое собрание цитат - произвол, но все же бывает и такой Битов:

"Пусть Западу не за что нас любить, но он отвратителен в своей вражде к России. Это желание, чтобы за чей-то счет свое ничтожное существование выглядело лучше".


-Профессионал для вас это понятие со знаком минус?
-Сейчас за профессию принимают либо производство хорошее, либо пиар, умение подать продать. Пиарствут больше чем пишут. Имидж идёт впереди текста. Но имидж всегда был, особенно у художников. Они тёрлись около сильных мира сего, на их творчество нужны капитальные вложения. Материалы дорого стоят. У писателя, честно говоря, бумага и карандаш- тут другие проблемы. А художникам надо было тереться у сильных мира сего. Блузы, волосы, имидж существовал всегда, а пиар- не знаю. Пиар нужен поп-культуре. Не надо культуру путать с поп культурой. Как говорил Резо Габриадзе: «Сезанн отдельно, фазан - отдельно». Развитость рынка приведёт к тому, что всё найдёт своё место. Нельзя быть одновременно поэтом и Киркоровым.

"Исходная позиция вот какая: в строительстве европейской цивилизации принял участие литературный герой. Рыцарь, прежде всего.

Тристан (без Изольды его нет) - Гамлет (не забудем, что он толстый неуклюжий студент, двоечник) - Дон Кихот (не забыть бы, что он пародия, и будущее - Санчо Панса - уже неотступно при нем) - д'Артаньян (приоритет изобретения голливудского героя) - Шерлок Холмс (пострыцарь, как постлитература)...

Гаргантюа - Робинзон - Гулливер - для масштаба в пространстве и времени. Ариэль, Фауст, Гомункулус, Франкенштейн, Дракула, Голем - предшествие трансформеров. Вспомним человека!

Ничего человеческого, кроме Винни-Пуха, не найдем".

"Так что, если мы и из пропавших скифов, то насколько мы азиаты? Вопрос, как говорят, интересный. И тоже на засыпку. Наши историки гордятся тем, что мы остановили татаро-монгольское нашествие, спасли Европу, отстав от нее на триста лет. (Мы не раз еще ее спасем: то от Наполеона, то от Гитлера, сокращая это отставание каждый раз на сотню лет.)

Воспринимать себя некоей подушкой, на которой покоится Европа, хоть и почетно, но и обидно. Во всяком случае, освобождаясь от татар, Россия двинула на Восток с такой скоростью, словно собиралась ликвидировать Азию как географическое понятие, присоединив к Европе. Опомнились лишь в Калифорнии: оказалось, мы бежали от Европы.

Захлебнувшись в своем пространстве на Востоке, Россия с тех пор ищет друзей в Европе. Делает она это своеобразно, хотя и не менее искренно, чем Анахарсис-скиф. Европа - маленькая, а Петр - великий. Стоит, как Гулливер, расставив ноги, одним ботфортом в Гамбурге, другим в Амстердаме, решает задачу, как это все такое маленькое увеличить до размеров России? Если клаустрофобия - боязнь замкнутого пространства, агарофобия - боязнь неограниченного, то чему соответствует боязнь безграничного? Утверждают, что именно Петр назвал Россию не царством, а "шестой частью света". Любопытно, что Петра Великого подавляют слишком высокие потолки европейских дворцов, и гостеприимные европейцы навешивают ему в опочивальне специальные пологи: так ему спокойней, напоминает детство, кремлевские покои, и до потолка можно доплюнуть. В размышлениях, что есть Россия - Европа или Азия? - выпадает русская литература: она-то уж точно НЕ азиатская, но европейская ли?..

Проскочив менее чем за век путь от Пушкина и Гоголя до Чехова и Блока, продемонстрировав миру Достоевского и Толстого, русская литература сохранила свою невинность, путая гениальность с амбицией, вольность со свободой, талант с профессией, дорожа более природой слова, чем жанром, чувством, чем характером, идеей, чем сюжетом, образцом, нежели продуктом. Тут-то революция и произошла, повергая нашу литературу снова в позицию молодой".


С.Г. «АиФ»: А вы не хотели бы, чтобы ваши внуки, правнуки жили на Западе?

А.Б.: Но я же не уехал. При том что я был запрещённым писателем, у меня были и возможности, и поводы для эмиграции. В эту страну надо верить.

Валерий Попов про водку, про творческое похмелье, про "принцип пьянства".

Валерий ПОПОВ:

ЗА СВОИ ТЕКСТЫ ПИСАТЕЛЬ ПЛАТИТ ПЕЧЕНЬЮ

— Валерий Георгиевич, мы с вами договорились беседовать о пьянстве и его роли в русской литературе.

— Дело в том, что я пьянствовал и забыл подготовиться. Москва — очень жесткий город. Все за рулем и (как говорят) пьют очень мало, а много работают. Мы тоже приезжаем в Москву по делам, но ощущение, что здесь всегда дикое пьянство. У нас в Питере тишина. Москва — это вахтенный метод. Есть такая история (кажется, у Лескова), как русский купец приехал в Берлин и дико напился. Когда вернулся, его спрашивают: «Как Берлин?» Он говорит: «Ой, как там пьют немцы...» И наша реакция на Москву всегда такая — разгульный город. Во всяком случае, я так себя веду. Поэтому и опасаюсь приезжать в Москву надолго.

— С кем приятно выпить литератору?

— Вообще литератору надо выпивать с дикими людьми на вокзалах и в подворотнях. Это самый идеальный источник информации. Непричесанный материал нашей жизни.

— Дикие люди могут дать вдохновение?

— Не вдохновение — они награждают сюжетом. Они расскажут роман, который ты потом напишешь. А с писателями просто отдыхаешь. У них ничего не украдешь, но и они у тебя ничего не стащат.

Collapse )



http://195.68.141.169/doc/2291827  "Огонек" 2003

Целующий поросенка.

В Древнем Царстве искусство не было слишком эмоциональным. Оно отражало некие стили-каноны.
Однако, а как насчет этой удивительной сцены, полной, кажется,   симпатии к живым существам?


5352833507_5274220a4f_z

Мастаба Кагемни, главного  визиря фараона Тети, около 2340 гг. до н.э.