March 18th, 2015

Владимир Ильич, как злой калмык.

Есть такой стих у Нельдихена, написанный в 1922 году --

page

М. Л. Гаспаров в одном своем письме (1991, Омри Ронен)  пишет

Не помню, писал ли я Вам о предположении, что «сдви­нул мира ось» в Сталинской Оде  имеет подтекст не только в космических образах пролет. поэтов (конкретных текстов не искал), но и в двух стихотво­рениях С. Нельдихена, «От старости скрипит земная ось...» (с озлобленным калмыком — Лениным вместо Сталина) и «Отшельник-эскимос...»?

Судя по тексту стихотворения - Ленин в качестве "озлобленного калмыка со змеиными глазами) - вполне возможен.

Из этого же следует, что адресом поэтического негодования власть будет почти неотвратимо (Мандельштам, "Мы живем под собою не чуя страны", 1933)

 Хотя тот же Гаспаров вовсе не считает, что мандельштамовская "Ода Сталину" 1937 года неискренняя, но все же, если помнить об одном из источников, то любопытно, как у Мандельштама прозвучало развитие темы "рыжих рук" и отступления Бога от своего замысла.

Приложение:

Ода


Когда б я уголь взял для высшей похвалы —
Для радости рисунка непреложной,—
Я б воздух расчертил на хитрые углы
И осторожно и тревожно.
Чтоб настоящее в чертах отозвалось,
В искусстве с дерзостью гранича,
Я б рассказал о том, кто сдвинул мира ось,
Ста сорока народов чтя обычай.
Я б поднял брови малый уголок
И поднял вновь и разрешил иначе:
Знать, Прометей раздул свой уголек,—
Гляди, Эсхил, как я, рисуя, плачу!

Я б несколько гремучих линий взял,
Все моложавое его тысячелетье,
И мужество улыбкою связал
И развязал в ненапряженном свете,
И в дружбе мудрых глаз найду для близнеца,
Какого не скажу, то выраженье, близясь
К которому, к нему,— вдруг узнаешь отца
И задыхаешься, почуяв мира близость.
И я хочу благодарить холмы,
Что эту кость и эту кисть развили:
Он родился в горах и горечь знал тюрьмы.
Хочу назвать его — не Сталин,— Джугашвили!

Художник, береги и охраняй бойца:
В рост окружи его сырым и синим бором
Вниманья влажного. Не огорчить отца
Недобрым образом иль мыслей недобором,
Художник, помоги тому, кто весь с тобой,
Кто мыслит, чувствует и строит.
Не я и не другой — ему народ родной —
Народ-Гомер хвалу утроит.
Художник, береги и охраняй бойца:
Лес человечества за ним поет, густея,
Само грядущее — дружина мудреца
И слушает его все чаще, все смелее.

Он свесился с трибуны, как с горы,
В бугры голов. Должник сильнее иска,
Могучие глаза решительно добры,
Густая бровь кому-то светит близко,
И я хотел бы стрелкой указать
На твердость рта — отца речей упрямых,
Лепное, сложное, крутое веко — знать,
Работает из миллиона рамок.
Весь — откровенность, весь — признанья медь,
И зоркий слух, не терпящий сурдинки,
На всех готовых жить и умереть
Бегут, играя, хмурые морщинки.

Сжимая уголек, в котором все сошлось,
Рукою жадною одно лишь сходство клича,
Рукою хищною — ловить лишь сходства ось —
Я уголь искрошу, ища его обличья.
Я у него учусь, не для себя учась.
Я у него учусь — к себе не знать пощады,
Несчастья скроют ли большого плана часть,
Я разыщу его в случайностях их чада...
Пусть недостоин я еще иметь друзей,
Пусть не насыщен я и желчью и слезами,
Он все мне чудится в шинели, в картузе,
На чудной площади с счастливыми глазами.

Глазами Сталина раздвинута гора
И вдаль прищурилась равнина.
Как море без морщин, как завтра из вчера —
До солнца борозды от плуга-исполина.
Он улыбается улыбкою жнеца
Рукопожатий в разговоре,
Который начался и длится без конца
На шестиклятвенном просторе.
И каждое гумно и каждая копна
Сильна, убориста, умна — добро живое —
Чудо народное! Да будет жизнь крупна.
Ворочается счастье стержневое.

И шестикратно я в сознаньи берегу,
Свидетель медленный труда, борьбы и жатвы,
Его огромный путь — через тайгу
И ленинский октябрь — до выполненной клятвы.
Уходят вдаль людских голов бугры:
Я уменьшаюсь там, меня уж не заметят,
Но в книгах ласковых и в играх детворы
Воскресну я сказать, что солнце светит.
Правдивей правды нет, чем искренность бойца:
Для чести и любви, для доблести и стали
Есть имя славное для сжатых губ чтеца —
Его мы слышали и мы его застали.



                        1937

Откуда взялись ранние правители Египта?

У Ницше была статья «Рождение трагедии из духа музыки» - вот и поработаем над темой "Возникновение власти из духа религии". Я хотел бы исследовать  предположение, что древнейшие фараоны 00 и 0 династий  возникли, вероятно, из группы жрецов пра-религии.


Тема  птицеголовых богинь, которую мы исследовали перед тем, может нам помочь:  попробуем  вооруженным глазом  "читать" древние изображения Египта и извлечь из них больше информации, относящейся к дописьменному периоду.

1. О птицеголовых богинях и о жрицах древнего культа.
Еще раз с большим  вниманием проверим, к кому относятся изображения. У меня создалось впечатление, что птицебогинь в обычной египетской жизни додинастического периода изображали некие жрицы в ритуальных службах.

10c1d36709d2377548c1dda4042eb044
Вот "леди-птица" ранних времен, известная нам из этой статуэтки и нескольких ее подобий.
Nagada "Bird Lady", Egyptian Predynastic Nagada IIa c. 3500-3400 BCE. Brooklyn Museum
Provenance: el-Ma’mariya, Burial 2 (excavated by Henri de Morgan, 1906 – 7)
Pottery, paint (Nile clay) H. 29.2 cm, W. 14 cm, Th. 5.7 cm

А вот одна из  фигурок подобий, хуже сохранивщася, но изображающую богиню в некоторых подробностях. У нее есть татуировка на бедрах. и на сохранившихся поечах.

107041

Tattooed figurine (pottery), Egyptian, Predynastic Period (c.4000-c.3100 BC) / Ashmolean Museum, University of Oxford, UK / Bridgeman Images

Collapse )

Сергей Евгеньевич Нельдихен говорил...

«Рубить сук, на котором сам сидишь — Это даже не глупость, а естественная потребность интеллигента».


Не выяснено – что такое умный, что такое глупый?

Делец зовет глупостью непрактичность романтика,

Новаторствующий иронизирует по поводу пушкиниста,

Глупый всегда ошибется в подлинно умном,

Политик всегда воспользуется растяпством «правдолюбивого либерала»,

Матери хвастают необычайными способностями своих сопленышей,

Для боксера глуп всякий интеллигент, для интеллигента – всякий спортсмен,

Для подростка ум – ловкость в озорстве,

Для дамы глуп мало зарабатывающий или не умеющий развлекать,

Для большинства философ – лекторишко, возящийся с темками о философии

                                                                                                  Толстого-Достоевского,

С непременным условием – если скучно, значит, серьезно; если серьезно – значит, умно.

Для комнатной хозяйки глуп всякий, не подметающий свою комнату или

                                                                                            неловко чистящий картошку.

Для женщин глупы большинство мужчин,

Для мужчин – большинство женщин…

Что же такое ум – раз и навсегда?

– Способность знать всегда и во всем больше, чем надо знать,

И самому додуматься до своей мерки для измерения всего.                                                                                                                                                             

                                                                                  1927

Опубликовано в кн.: Нельдихен С. Он пошел дальше. М., 1930.

Маяковский о Западе и о России.

В.Маяковский. Фотография. 1914. Государственный музей В.Маяковского

"...Россия борется за то, чтоб не стать хлебным мешком Запада. Если до сегодняшнего дня Германия не сделала попыток обрубить рост России, то только потому, что видела в нас спеющую колонию, которая, налившись, сама упадет в ее зубастую пушками пасть.

Если же на мощную Россию-государство и то смотрели, как на колонию Европы, то Россию-искусство вовсе считали какой-то безнадежной Калугой. Дирижеры вкуса — столицы Берлин, Париж, Лондон.

Удивительный человек русский!

Покупает самую обыкновенную иголку — и ни за что не возьмет ту, на которой марка «Иванов с С-ми», а обязательно потребует пышное клеймо «Excelsior».

Если у русского косца, когда он взмахивает сталью, горит немецкое «Solingen», если даже автомобили, тяжко громыхающие на Запад, окрещены — «Sauer», то, конечно, никому и в голову не придет протестовать, что, например, на русской живописи до последнего бунта молодых лежала лапа тупого мюнхенства.

Шишкины, Айвазовские — жертва.

Русские до того не уважают себя, что только тогда начинают признавать за человеком место большого художника, когда он совершит путешествие с поклоном в Мекку за границу.

Что приобретается?

Вместо чувства русского стиля, вместо жизнерадостного нашего лубка — легкомысленная бойкость Парижа или гробовая костлявость Мюнхена.

Пора знать, что для нас «быть Европой» — это не рабское подражание Западу, не хождение на помочах, перекинутых сюда через Вержболово, а напряжение собственных сил в той же мере, в какой это делается там!

Я далек, конечно, от мысли, что все не наше — дрянь.

Но какой позор, например, когда из русских театров выкинули немецкий репертуар всех этих Вагнеров, Гауптманов, и мы чуть не остались без театра!

И это в то время, когда плеяда молодых русских художников — Гончарова, Бурлюк, Ларионов, Машков, Лентулов и друг. — уже начала воскрешать настоящую русскую живопись, простую красоту дуг, вывесок, древнюю русскую иконопись безвестных художников, равную и Леонардо и Рафаэлю.

Общество обязано, бросив вчерашний смешок, изменить свое отношение к этим художникам и их строительству храма новой русской красоты.

Русская литература (новейшая) числит в себе непревзойденные образцы слова.

Это та литература, которая, имея в своих рядах Хлебникова, Крученых, вытекала не из подражания вышедшим у «культурных» наций книгам, а из светлого русла родного, первобытного слова, из безымянной русской песни.

Ему дорогу!"







Газ. «Новь», М. 19 ноября 1914 г., № 118.