July 29th, 2015

Откровенный Саша Соколов: о Петербурге, Бродском, Лимонове, Сорокине и других.

Одно старое интервью, 2004 года, интересное, но уже потерянное на исходном сайте:

«Я НЕ ПРИНИМАЮ БОЛЬШУЮ ЧАСТЬ РУССКОГО СЛОВАРЯ»

Одно из главных достижений Русского фестиваля в Риме - то, что организаторам удалось зазвать на него писателя Сашу Соколова, чьи книги недавно были переведены на итальянский язык. Несмотря на свою нелюбовь к публичным выступлениям и интервью, после встречи с читателями Саша Соколов согласился поговорить с корреспондентом ГАЗЕТЫ Марией Терещенко.

- На встрече с итальянскими читателями вы так резко отозвались о Петербурге и петербуржцах... Сказали, что город, построенный на костях и болотах, влияет на характер его жителей. Вы действительно так не любите Питер?

- У меня нет никаких особых чувств к Петербургу, даже несмотря на наши отношения с Иосифом Бродским. Он не бросил тень на свой город в моих глазах. У меня и знакомых-то в Ленинграде никогда не было. Но ведь действительно есть что-то такое в характере ленинградцев... Москва - я могу повторить это слово уже в который раз сегодня вечером - самодостаточна. Как Феллини в Риме жил всю жизнь, и ему ничего было больше не надо, так же живут многие москвичи.

- Возможно, когда Питер был столицей, он тоже был самодостаточен?
- Все же вряд ли. Потому что петербуржцы скорее исключение из русского характера. Это не типичные люди для России. Это люди немножко зажатые психологически.

Противостояние между питерцами и москвичами всегда было в культурном отношении: ревность, соперничество. Открытых кулачных боев никогда, конечно, не было. Но я помню, как в нашей смогистской юности были такие церемониальные встречи подпольных поэтов Москвы и Ленинграда. Это всегда целая группа приезжала к нам в Москву, на наши полуподпольные выступления. И вроде как две враждующие группировки мафии собираются вместе, и одни слушают выступления других с большим гонором. Вот мы, мол, тут, так что вы не зазнавайтесь. Забивались такие поэтические стрелки, так сказать.

- Возвращаясь к Иосифу Бродскому, я, возможно, неприличный вопрос задам, но вы уверены, что ваш конфликт был обусловлен именно тем, что вы москвич, а он - питерец? Возможно, ему просто не нравились вы и не нравилось то, что вы пишете, потому он и препятствовал публикации ваших текстов в 'Ардисе'?
- Это было и то, и другое.

- Но почему вы уверены, что клановые интересы присутствовали? Ситуация с вами была не единичной?
- Не единичной. Был Василий Аксенов, чей роман «Ожог» Бродский тоже своей властью удерживал в издательстве в виде рукописи в течение пяти лет. На протяжении пяти лет Бродский препятствовал публикации романа. Он никакой официальной должности не занимал, он был просто внутренним рецензентом. Практически все рукописи, которые поступали в американские издательства от русских писателей, шли через него. Ему издательства посылали или приносили домой рукопись, он читал и давал советы. Причем интересно, что в поэзии он разбирался замечательно, а вот прозу не чувствовал. Как мне говорили, Бродский в своей жизни не дочитал ни одного романа до конца.

- По какой же причине Бродский был наделен такой властью?
- Он же приехал первым в Америку. Он приехал за три года до меня и за восемь лет до Аксенова. И он был единственным светом в окошке для многих американцев: для американской профессуры - а это очень большой круг, в Америке же масса университетов, - для нью-йоркской элиты. И кроме того, политически… Как злые языки шутили, он должен поделиться своей Нобелевской премией с тем милиционером, который его арестовал за продажу тряпок на какой-то ленинградской улице. Ведь именно с этого началась его политическая карьера. Его судили-то за тунеядство.

- Про тунеядство - это известный факт, но я не знала ничего про продажу тряпок…
- Я тоже не знал, но мне уже в эмиграции рассказали ленинградцы. Так ведь из этой мелкой уголовщины сделали политику, потому что это кому-то было нужно, кто-то был в этом заинтересован на Западе. Это было завязано на большие деньги. Потом, Бродского Татьяна Яковлева сразу встретила очень хорошо и помогла как никому. То есть он вошел сразу в те круги, о которых другие в эмиграции могли только мечтать. Интересно в этом отношении мнение Эдуарда Лимонова, высказанное в его стихотворении «Поэт-бухгалтер» (точное название этого стихотворения - 'Зависть'. - ГАЗЕТА), посвященном Бродскому. Лимонов признается в своей страшной зависти к Бродскому, потому что тот получил все премии, которые только можно, а никто другой никаких премий не получал. Он единственный человек из русской эмиграции, который получал премии.

Collapse )
11 февраля 2005 г.
http://www.gzt.ru/headline.gzt?id=64053500000040183