September 20th, 2015

Владимир Яковлев и некий медузовец перетирают тему России.



Владимир Яковлев, сын известного Егора Яковлева и создатель "Коммерсанта" создает какой-то непонятный интернет-продукт под названием "Мулбабар" - что-то вроде "Сноба", но как бы и нет. Некий продукт новой культуры, как я понимаю, но с сильными чертами начала 90-ых.

На сайте проекта тэги

#НОРМАЛЬНЫЕ_ЛЮДИ
#НАСТОЯЩИЕ_ГЕРОИ
#БЕССМЕРТНЫЙБАРАК
#ТРИ_ВОПРОСА_ОТ_ВЯ
#ВЕХИ
#АРХИВ_НЕНАВИСТИ

Статьи, которые пытаются выжать что-то новое из тем старых - (9/11, отец Мень, Вася Сталин и т. д.)

Почти все из интервью "Медузе", что касается проекта с непонятным словом я опускаю. Тем более, что там вокруг и около, и ничего конкретно. Хотят два кота вокруг горячей каши, задрав хвосты, и говорят про то, что должно на кого-то оказать влияние и что-то изменить. Короче, это о том, что есть газетчики, которые с Яковлевым - это элита.

Один маленький фрагмент интервью, относящийся к России.

— Несколько лет назад вы возвещали о появлении global russians, у которых есть некие общие интересы. Они должны были составлять аудиторию одного из ваших предыдущих проектов — «Сноба». Их больше нет? Читатели «Мулбабара» — это не они?

— Нет, конечно. Вообще, концепция global russians, не мною придуманная, кстати, оказалась странным образом пророческой. Просто потому, что уровень миграции из России сейчас таких масштабов, которых, насколько я понимаю, в этой стране не было вообще никогда, в том числе пять лет назад, когда появлялся «Сноб».

Людей, которые в последние годы уезжают из России, называют эмигрантами. А мне кажется, что это неправильно — их надо называть беженцами. Они уезжают не потому, что там, куда они уезжают, им хочется жить. Они уезжают, потому что они не чувствуют себя социально безопасными в России, не могут в России нормально растить детей, не могут найти нормальную работу. Российский креативный класс сегодня вообще абсолютно лишен работы и находится перед выбором-либо проституировать за государственный бюджет, либо сидеть без копейки. Поэтому эти люди — беженцы в самом прямом смысле этого слова, и им, кстати, нужно как беженцам помогать, по-настоящему.

— Предыдущие волны русской эмиграции как-то больше походили на поток беженцев.

— Это правда. Собственно, все три самых тяжелых российских правителя — Сталин, Брежнев и Путин — могли позволить себе роскошь пренебрежительного отношения к культурной и интеллектуальной части общества. Все трое паразитировали на продаже полезных ископаемых, и тот факт, что Россия такая богатая страна, позволял им, в отличие от любого другого крупного государства, не зависеть от культурной, интеллектуальной или бизнес-элиты общества. И избавляться от нее. Вся разница заключается в том, что они избавлялись по-разному. Сталин — расстреливал, Брежнев — маргинализировал и лишал работы, а Путин — просто выгоняет из страны.

— А «Мулбабар» — он для культурной и интеллектуальной элиты?

— Мне бы хотелось сделать продукт от культурной и интеллектуальной элиты.

— К массам?

— К людям. Мой отец, журналист, работал в самые тяжелые годы в этой стране; огромное количество писателей, художников и поэтов работали в этой стране в жуткие совершенно брежневские годы — жесточайшая цензура, никакого интернета не было, была компартия и полная беда. И, тем не менее, эти люди умудрялись каким-то образом сохранять в обществе отсутствие звериности и доброту, и их отношение друг к другу. «Барон Мюнхгаузен», «Обыкновенное чудо», Стругацкие, Таганка, Окуджава — можно до бесконечности перечислять. И посмотрите на то, что происходит сейчас, это жуткое же сравнение, потому что планомерно людей стравливают друг с другом как собак.

Сама идея, что сегодняшняя культурно-интеллектуальная элита не способна работать с массовым читателем, с массовой аудиторией — это фигня, мы все ведь чебурашкины дети. Поэтому то, что [Дмитрий] Киселев может с массовой аудиторией пропагандировать ненависть, а мы не можем с массовой аудиторией пропагандировать добро, — это чушь.

https://meduza.io/feature/2015/03/25/my-vse-cheburashkiny-deti

Владимир Яковлев и Дима Быков перетирают, будет ли Россия существовать в 2018 году.



С Владимиром Яковлевым сейчас редко удается поговорить. Да, впрочем, он никогда не был особенно доступен: даже для сотрудников былого «Коммерсанта» встреча с ним всегда была событием. У Яковлева были три больших личных проекта — «Ъ» (самый успешный и долгоиграющий), «Сноб» и «Возраст счастья», про здоровую и активную старость. И все три оказались безупречным попаданием в десятку, и породили волны подражаний, и даже приносили деньги, которые для Яковлева, впрочем, никогда не были самоцелью.

Его отец, Егор Владимирович, был легендарным журналистом. Яковлев в каком-то смысле еще более легендарен, потому что никогда не понятно, где он и что делает. Поэтому когда вам вдруг звонит лично Яковлев и предлагает поговорить — это значит, что он придумал или понял нечто экстраординарное, и об этом надо срочно оповестить тех, кто пока недопонимает.


— Началось, как всегда у меня, с безмерной усталости и даже, пожалуй, отвращения. Скажем, когда я делал «Коммерсантъ», я безмерно устал от журналистики советского типа, болтливой, поучительной, размытой. «Сноб» был усталостью от экспертократии, от нескольких десятков экспертов, присвоивших себе право судить обо всем. В идеале, в моем замысле «Сноб» был сайтом — и журналом, где 70 процентов контента пишут читатели, реально разбирающиеся в проблеме. Не знаю, насколько это получилось, но потенциальная привлекательность проекта основана на этом. «Возраст счастья» — результат настоящего отвращения к капитуляции 50-летних: всё, жизнь кончена! Тогда как после 50 она только начата, потому что современному человеку остаются еще 30 лучших лет, когда не надо притворяться и гоняться за успехом и прокормом. Теперь я страшно устал от повторения одних и тех же разговоров, которые помню с детства. Я поймал себя на том, что они повторяются дословно — и это невыносимо.

— Что за разговоры?

— Тогда было три типа поведения, три громко декларируемые позиции. Первая: валить и только валить (возможностей было меньше, но с 1972 года открылась лазейка). Вторая: конформизм, вступать в партию, чтобы ее улучшить собою, вообще вписываться в систему, чтобы ее разрушать, — это всегда кончалось одинаково, то есть вписаться удавалось, а дальше цепь компромиссов вплоть до полного перерождения. Ну и третья платформа: теория малых дел. Мы живем в застое, глобальные перемены исключены, так давайте делать добро понемногу, в тех пределах, в каких это разрешено. Ведь при любом режиме нужны просвещение, милосердие и так далее! В кухнях моих родителей эти споры велись часами, ни к чему не приводя. И вот совсем недавно в одних гостях, в сравнительно молодой семье, я услышал все, буквально все то же самое, — и задумался о механизме этих циклических повторений.

— Володя, с идеей этих повторений я ношусь лет 15.

— Я поэтому тебе и позвонил: идея циклического российского развития владеет здешними умами не 15 лет, а почти 200. Но как-то люди не видят элементарного, они неправильно рисуют себе этот цикл — и потому не понимают, в каком месте цепочки они находятся. У меня есть то преимущество, что я могу все проследить на истории собственной семьи, которая умудрялась проходить через все переломные точки. Реальный цикл выглядит, по-моему, так: реформа — контрреформа — изоляция — переворот. Контрреформа только тогда и осуществляется, когда мы закрываемся от внешнего мира — и на этом соскальзываем в экономическую дыру.

Такая изоляция, конечно, существовала в 30-х. Период изоляции длился десятилетия, до войны. В последнем цикле — когда после реформ Хрущева наступили контрреформы 70-х — изоляция уже продлилась 5 лет, начиная с Афганистана.

Сейчас происходит то же самое, мы снова изолируем себя от мира. Изоляция — это нищета, бегство капиталов, и в конце концов верхушечный переворот: стандартный, неизменный сценарий последних 100 лет.

— И когда? И по какому сценарию?

— Сценария два: хороший и плохой. Хороший — это если консолидированная оппозиция появится сейчас, и вместо повтора истории с изоляцией уже в третий раз произойдет иное развитие событий. Плохой — если повторится сценарий предыдущих двух серий, и сначала нам придется дождаться очередного переворота, который всегда происходит в результате экономического коллапса, если не вызванного, то усиленного изоляцией.

Ирония ситуации состоит в том, что этот второй сценарий плох вообще-то для всех, поскольку коллапс, который в нем неизбежно происходит, затронет абсолютно всех без исключения.

Так ведь тоже уже было — в 17-м, когда из-за обнищания, вызванного Первой мировой, власть потерял тогдашний авторитарный режим — монархия. В 53-м, когда распался сталинский авторитарный режим в огромной степени из-за обнищания, вызванного Второй мировой войной. И в 85-м, когда обнищание произошло в результате периода холодной войны.

Сейчас этот сценарий повторяется и ничем новым он не закончится.

Хорошие новости, конечно, в том, что за коллапсом следует новый расцвет, который вновь дает шансы выйти наконец из этого заколдованного круга, по которому Россия ходит уже более 100 лет. Плохие — в том, что для этого придется пройти через экономический коллапс.

Главная ошибка российской оппозиции всегда заключалась в том, что она пыталась бороться с властью идеологически. Это приводило к идейным расколам, все вечно не могли договориться. А задача заключается в том, чтобы сменить само корпоративное устройство власти. Сейчас власть в России — это корпорация, корпоративное руководство, основной целью которого является сохранение дохода. Даже государственная власть сама по себе здесь вторична, она не самоцель, а только средство сохранения контроля за источниками дохода — продажей нефти, газа и прочего.

Прикрытием для этого служила сначала марксистская идея, потом азиатская, сталинская версия марксизма — по сути, новое советское самодержавие. А в конце нынешнего периода — сильно упрощенная русская идея, то есть национальная исключительность без всякого внутреннего содержания. Не надо демонизировать эту власть. Она может позволить себе действовать так, как действует, поскольку такие вещи, как развитие страны, культуры, даже развитие бизнеса и экономики, вообще говоря, для нее абсолютно вторичны, поскольку не являются значимыми факторами, затрагивающими основной доход — продажу сырьевых ресурсов.

Все, что так или иначе затрагивает этот основной бизнес, вызывает неадекватно мощную ответную реакцию, вне зависимости от того, является ли угроза бизнесу реальной или иллюзорной. Все, что основной бизнес не затрагивает, не имеет никакого значения, каким бы значимым это ни было с точки зрения иной логики — общегосударственной, культурной, любой.

— А что, по-твоему, нужно, чтобы выйти из этого повторяющегося цикла?

— Мне кажется, сейчас для этого шансов мало. Выход из цикла могла бы осуществить интеллектуальная, культурная, деловая элита страны. Но проблема в том, что на этапе репрессий, который является обязательной частью цикла, элита каждый раз расслаивается на тех, кто поддерживает власть ради дохода от перераспределения бюджетных, сырьевых денег, и на тех, кто становится сторонниками теории «малых дел», и оппозицию. Бесконечное выяснение взаимоотношений между этими группами отнимает столько сил и энергии, что интеллектуальная элита в целом оказывается бессильной и неспособной повлиять на реальную опасность — изоляцию от мира и наступающий экономический коллапс.

— А почему ты считаешь, что репрессии — обязательная часть цикла?

— Ну смотри, это же уже было три раза. Были репрессии конца 30-х после расцвета второй половины 20-х — это сталинские. Были брежневские репрессии 70-х после расцвета 50—60-х. Ну и современный репрессивный период после расцвета второй половины 90-х — начала 2000-х.

Мне кажется, репрессии — обязательная часть цикла потому, что речь идет о контроле за доходом от продажи государственных сырьевых запасов, и любая развитая демократия, естественно, приводит к потере этого контроля. Поэтому власть вынуждена переходить к все более жестким мерам подавления, позволяющим этот контроль сохранить. Гигантская ирония в том, что именно эти меры приводят к тому, что в стране начинают процветать та идеология, тот общественный фон, которые неизбежно приводят к торможению экономического развития, международной изоляции и в конечном итоге к экономическому коллапсу, в результате которого режим теряет власть, и начинается новый виток, в точности повторяющий предыдущий.

— Ты считаешь, что выйти из нашего цикла уже нереально?

— Не знаю. На каждом цикле есть такое этапное событие, которое настолько расслаивает элиту, что компромисс между ее частями становится практически невозможен. В прошлом цикле — это было вторжение в Чехословакию, 68-й год.

В нынешнем цикле это — захват Крыма и вторжение в Украину. Мне кажется, это малообратимые шаги не только в смысле внешней политики, но и в смысле внутренней ситуации в стране.

Часто говорят о том, что предстоит стране в каком-нибудь 2018 году. Мне кажется, это преждевременные опасения. Если все пойдет по тому сценарию, что мы проходили уже три раза, то нового витка Россия может просто не выдержать. И к 2018-му страны, в ее сегодняшнем понимании, — вполне может просто не быть.

http://www.novayagazeta.ru/society/65118.html

Здравствуйте, мы ваши зомби

Оригинал взят у prilepin в Здравствуйте, мы ваши зомби
http://svpressa.ru/society/article/132177/
Об «элоях», «морлоках» и человеконенавистничестве
Какой скандал.
Прогрессивный публицист Александр Зеличенко, огорчившийся тому, что Гафт поддерживает Россию, а не Украину, пишет в своей громоподобной статье:

«Здесь дело даже не в том, что он говорит. Дело в том — как. Это речь зомби. Тут нет ни лукавства, ни желания выслужиться или сохранить нажитое. Он вполне искренен. Слушаешь как будто живого мертвеца».

«Здесь не старческое слабоумие. Не деменция. Не психиатрия. Здесь нечто много худшее. Здесь разрушение души».

«А вот дальше главное — что же делает наша жизнь с душами менее масштабными, менее крупными? В какой песок, в какую пыль она их перемалывает? И с чем мы остаемся? С каким человеческим материалом? И что можно из такого материала сделать? Только большую беду. Очень большую».

Просто невозможная пошлятина.

Но про «материал» мне понравилось.

Помню, когда я написал вполне себе доброжелательную статью про то, что в России живут две расы, ничем не схожие, и не в этническом смысле, конечно, а в мировоззренческом — Светлана Алексиевич, кося на меня честным глазом, восклицала: у нас тут есть люди, которые нас делят на расы!

И прогрессивная публика охнула: кто? Кто этот человек?

В блогах шло кишение и кипишение: расист!

Даже писатель Роман Сенчин поругал меня.

Но потом Виктор Шендерович написал, что у нас два типа человеческих существ в стране, и напрасно их круг надеется, что вторые тоже люди. И ничего, нормально.

Потом Людмила Улицкая сказала, что мир распался на элоев и морлоков, и не стоило гадать, кто тут у нас морлоки. И тоже ничего, всем хорошим людям понравилось.

Теперь вот «мы» остались посреди «материала».

И даже Роман Сенчин молчит, не ругается.

На тот момент, когда я читал статью Зеличенко, 4 313 пользователей рекомендовали её только в одной из социальных сетей. Человеконенавистническую статью по сути. Ни один патриотический угарный материал не наберёт столько «лайков» никогда.

Кода в этой статье для меня — вот эта, конечно:

«Когда же произошел в нем душевный перелом? — вопрошает Заличенко, указывая несгибаемым пальцем в Гафта — Когда он крестился в 96-м году?»

Разве это возможно комментировать? Нет, это невозможно комментировать.

Вокруг этой фразы можно водить хороводы. Можно украсить её, как ёлку гирляндами, цветами, фигурками проколотых булавкой священников, снежинками.

Гафт крестился и превратился в зомби. Четырём с лишним тысячам людей, считающим себя совестью страны, это нравится.

«А что?»

Читал совсем недавно, как критик Анна Наринская пытается с боем отобрать Бродского у Владимира Бондаренко, написавшего о Нобелиате отличную книжку в серии ЖЗЛ.

Наринскую ужасно раздражает, что Бондаренко — основываясь на рождественских стихах Бродского, и, собственно, на том элементарном факте, что Бродский был крещён — говорит о православии поэта.

Наринская считает обязательным написать, что Русскую православную церковь Бродский «ненавидел», и нечего на него клепать.

То есть, в её понимании, это такая обязательная черта нормального человека — ненавидеть отвратительное православие. Всех этих попов, дьячков, хоругвеносцев, неряшливых бабок и тому подобных существ.

Бродский же не зомби, верно? Разве он мог к этому нормально относиться?

Резонно предположить, что свои антиукраинские стихи, а также стихи о народе, стихи на смерть Жукова, и ещё несколько подобных стихов, он сочинил потому, что крестился. Незадача вышла. Так был бы нормальным человеком, стопроцентным элоем.

…Иногда я начинаю тосковать по тем, первым либералам и демократам, которые явились в конце 80-х — «возьмёмся за руки, друзья!», или ещё вот это: «народ, забывший дорогу к храму — обречён!»

Какие они были верующие, добрые, лучистые.

Проблема в том, что нынешние «демократы» — это те же самые люди. В самом прямом смысле. Это они и были. Никто их не подменял.

Имеем только таких, получите, распишитесь, наслаждайтесь.

Может, попробовать перекрестить кого-нибудь из них? Вдруг что-нибудь удивительное случится.

Юрий Афанасьев, перетирающий тему России. Часть 1.



Скончавшийся 2 недели назад Юрий Афанасьев был  теоретиком порочной русской истории. По нему получалось, что Россия вечна была отсталой и хуже соседей в общественном плане и, хотя как-то  развивалась и менялась,  но никогда не улучшалась в своей глубинной основе. Механизм такой удивительной наследственности историк толком не вскрыл, но свято был   уверен, что это золотоордынское наследие, вечное и постоянное.  То есть мы - кочевое зло мирных земледельцев.

Интересно, конечно, как можно было придти к такой исторической концепции. Сам Афанасьев так говорил об этапах своей деятельности и созревания:

1. Я закончил истфак МГУ, всегда был отличником, всего два «хор.» в зачетке за пять лет, а три года из них был сталинским стипендиатом. И, тем не менее, расставался с истфаком со сплошными вопросами без ответов на них по всему курсу истории СССР.
2. Второе — сразу после МГУ я девять лет провел в Красноярском крае, на комсомольской работе. Для меня вся она сводилась к трудо- и бытоустройству молодежи, к организации ее обучения и досуга. Это была самая гуща, можно даже сказать, самое пекло жизни 1960-х: Дивногорск, строительство Красноярской ГЭС, потом железные дороги Ачинск — Абалаково и Абакан — Тайшет. На эти всесоюзные комсомольско-молодежные стройки, как они тогда назывались, ехали со всего Союза, причем не только по зову сердца и по комсомольским путевкам. Было немало юношей и девушек и с предписанием проживать не ближе 101-го километра от Москвы (то есть мелких правонарушителей), было много только что освободившихся из мест заключения. И в то же время вместе с ними — молодые специалисты, лучшие выпускники лучших строительных и технических вузов Москвы, Ленинграда, Новосибирска.... Нам всем казалось, что мы покоряем Сибирь, Енисей, а, как стало ясно теперь, они нас покорили этими стройками с их навсегда изуродованной природой, с чиновной совковой показушностью — как с аварией на Саяно-Шушенской ГЭС, — с их бездушным отношением к молодежи, как к расхожим, дармовым трудовым ресурсам.

3. Мне довелось несколько раз побывать на стажировке во Франции, познакомиться там с выдающимися французскими историками, социологами, философами, экономистами и с их трудами. Благодаря в том числе и этому я другими глазами увидел происходящее в СССР и России, понял, что значит новая современная историческая наука о человеке в обществе, во времени и в пространстве. Теперь я знаю, что такой науки у нас нет и такую науку о России нам только еще предстоит создать.

4. Никаким прорабом перестройки я не был и никаким активным сторонником того, что делали в те годы Горбачев и иже с ним, тоже никогда не был. Наоборот, с самых первых дней я писал кое-что о происходящем, и это «кое-что» касалось несогласия или каких-то недоумений или сомнений относительно того, что происходит. А что касается уже непосредственного включения в то, что, опять-таки на мой взгляд, ошибочно часто называют «политическая жизнь» (1989 год, Съезд народных депутатов, выборы, Межрегиональная депутатская группа), то тут мы открыто заявили: мы, МДГ, составляем политическую оппозицию курсу ЦК и политбюро ЦК КПСС.
Но, и здесь надо признать, хотя мы ясно заявили о своей оппозиционности по отношению к КПСС, на самом деле никакой оппозицией мы так никогда и не стали. Мы не были ни организованной фракцией съезда, готовой создать свою партию, ни теневым кабинетом, готовым прийти на смену существующему правительству. Наша заявленная оппозиционность была скорее пустопорожней декларацией, красивым намерением, искренним настроением, нежели фактической политической оппозицией.
http://lenta.ru/articles/2015/06/03/afanasiev/

Ну и в том чуть не последнем интервью Афанасьева прозвучало удивительное слово, являющееся очередным развитием идей академика РАЕН (ой, не зря он раеновец):

"Строго говоря, Россия (СССР) тех времен в плане общего культурогенеза представляла собой не то чтобы докапиталистический, но не вполне даже и дофеодальный еще тип культуры. Это было нечто вроде патримониально-вотчинного периода. Нечто вроде начала перехода от родоплеменного к ранне- или скорее к псевдогосударственному еще состоянию. В плане общекультурного развития в России (СССР) времен перестройки продолжалась, образно говоря, эпоха Андрея Боголюбского, то есть отечественный ХII век.

А содержательное определение второй причины таково: вся современная Россия во всей своей феноменологической целостности и социокультурной системности, вместе со всей нашей историей, включая и протоисторию, есть ложь, миф, фальсификация, призрак, фантом. Нет ни одного существенного факта, события, явления, процесса в прошлом России и в ее настоящем, которые не были бы фальсифицированы или не представляли бы собой миф".

Товарисча Афанасьева несколько ошеломленные интервьюеры спросили - "какие ваши доказательства"?

Collapse )
Ну, дела. Никаких союзников.
О других темах Афанасьева в связи с Россией - далее.

Бельгийская крысота.

Запад очень терпим и демократичен: тут даже некрасивые женщины зарабатывают в качестве манекенщиц. Hanne Gaby Odiele - Бельгия. 8 млн евро в течение все продолжающейся карьеры 27-летней манекенщицы.












55fc09c82d52fcd8e1600200-160504.jpg





Юрий Афанасьев, перетирающий тему России. Часть 2.



Афанасьев на "Эхе Москвы" передача 20 марта 2015 года

― 20 часов, 4 минуты. Добрый вечер! Начинаем программу «2015». Здесь, в студии располагаются ведущие: Ксения Ларина и Виталий Дымарский, а также наш гость, историк, основатель РГГУ Юрий Николаевич Афанасьев. Здравствуйте, Юрий Николаевич! Приветствуем вас, очень рады вас видеть. Давно не встречались. Уже другая страна, уже пора встретиться, а то так вообще… не заметим.
///Интересная, между прочим, словесная закавыка - не заметим - чего, смерти Афанасьева///

Опрос - По вашим ощущениям, наблюдениям, существует ли сегодня культ личности Владимиру Путину? Да, нет – два варианта ответа. Присылайте ваши ответы.
Итак, тема нашей сегодняшней передачи: Послушное большинство как основа путинской России. Конечно же, все вспоминают, Юрий Николаевич, про ваш термин. Когда это было?


Дальше буду фильровать - читать все неинтересно.


"Агрессивно-послушное большинство».

...

К.Ларина
― (Сейчас) это те самые люди, которые выросли и повзрослели или другие уже?

Ю.Афанасьев
― Нет, это, конечно, другие. Те, которые там были, они годятся в деды тем, которые составляют сейчас это послушное, но все-таки – я бы настаивал – на «агрессивно-послушное», потому что эти два слова – это как некая антиномия и одно без другого они работают, но работают ровно наполовину, то есть полной глубины и сущности, как это выявилось, теперь понять нельзя, если только послушное, но не агрессивное. Вот я хотел бы просто…

К.Ларина
― Поняли, да. А скажите, пожалуйста, еще один вопрос такой, чтобы разобраться в терминологиях: нынешнее агрессивно-послушное, оно чем-то отличается, кроме, как вы говорите, там были деды тех, кто сегодня, а вот по своей структуре они отличаются от тех, что были тогда, в 90-м?

Ю.Афанасьев
― Более чем. То есть абсолютно неизменного вообще в жизни ничего не бывает. Все изменяется, но изменяется иногда таким образом, что в ходе этих бесконечных изменений появлялось все больше то неизменное, что составляет суть того или иного явления. То есть, если тогда это послушное, агрессивное большинство – если совсем коротко давать определение – они не были столь ушлые и умелые по части воровства, криминала, алчности и безжалостности. Все-таки, хотя все это было уже и тогда, масштаб поменялся очень сильно, и в этом, я считаю, главная, может быть, разница.

В.Дымарский
― Юрий Николаевич, а вот то агрессивно-послушное большинство и сегодняшнее агрессивно-послушное большинство – кто тогда и сейчас их формировал, и что их формировало? Вот сегодня, я предполагаю, это в первую очередь пропаганда, то, что называется «зомбоящик» и так далее. А тогда, что их формировало? У кого было больше убежденности, я бы так сказал?


Вековечное в России - три составных реальности и три сущности. 3000 лет сталинизма.

Ю.Афанасьев
― Дело в том – я бы все-таки с вами не согласился и поспорил бы – именно к вопросу о том, что формировало тогда и теперь. Все-таки то, что произошло на Украине последнее время, — а произошла все-таки вооруженная аннексия Крыма, вооруженная агрессия на Украину – и как конечный результат Россия — как реальная опасность существованию всего человечества. Вот, с моей точки зрения, что произошло; что характеризует то, что произошло в связи с Украиной. А дальше надо сказать, что представляет собой вот эта Россия. Потому что не в ходе событий на Украине это все сформировалось. В ходе событий на Украине, вот эти самих по себе и трагических и ужасных, и по результатам проявилось, как бы обозначилась, можно сказать, вековечная сущность России. То есть она формировалась даже не в столетиях, а даже в тысячелетиях . Это может показаться на слух какой-то завиральностью, но, если все-таки в деталях и конкретно разбираться, то получится именно так, что начало формирования этой России, оно уходит в те времена, когда в помине никакой России еще не было, а была прото-Россия, то есть, условно говоря, в первое тысячелетие до нашей эры. Вот оттуда начинается это формирование.... Но все-таки скажу, что я вижу, как сущность этой вековечной России. Она – эта сущность – состоит опять не из какого-то одного булыжника, а из трех реальностей и трех сущностей. Во-первых, на первое место я бы поставил возрождение сталинизма – вот в наших сегодняшних условиях – именно возрождение. На второе место я бы поставил расчеловеченный социум российский, раскультуренный – там тоже можно сказать. А можно сказать и умерщвленный социум России. И на третье место как историческую реальность сегодняшнюю я бы поставил русский ресентимент, в который погрузилась вся или почти вся Россия, ну, по крайней мере, те 85%, которые за «Крымнаш», она находятся в состоянии «русского ресентимента»... И этот «русский ресентимент», он сопоставим по своему объему, по своей массе, по своему охвату разве что с тем русским ресентиментом, который имел место накануне Первой мировой войны и накануне Русской революции.
Collapse )