aldanov (aldanov) wrote,
aldanov
aldanov

Моя перестройка (Университетская повесть) - часть 3

 

Черти.

С творящим Богом я разобрался, но, как говорил мне один из наших старших пушкинистов, Костя Черняев, не менее важно понять, что делает при Боге дьявол, чтобы не путать божий промысел с чертовщиной.

Если у Бога Слово, то у дьявола – множество слов. Если Слово соединено с верой, то у дьявола слова соединены только со словами. Если мир создает вера в точное Слово, то бесчисленные приблизительные слова его разрушают. Все можно растворить в словах – такая это плавиковая кислота. Вечное сомнение колеблет фундаменты зданий и  искривляет наши жизни –  вот и половина истории состоит из разрушений. И еще: настоящих слов немного, но зато подделок – в тысячи раз больше.

Я представил себе это – и впервые засомневался в своем выборе. Поступив на филологию, я попал в один из центров словоговорения. Все кругом учились красиво говорить – причем на многих языках – но со Словом, которое движет народы, рождает и разрушает миры, были чаще в странных отношениях. Многие спешили приватизировать его,  парадоксально отделяя себя от значительного, гигантского, как бы крадя кирпичи со строительства Вавилонской башни для постройки собственных домиков.  Один наш профессор говорил: «Государством должны управлять филологи – они знают, КАК говорить с людьми». Характерно:  ЧТО для него не было таким уж важным. Мы были там, на филфаке, лукавые, умные, бессердечные любители КАК.

Мне же хотелось этого ЧТО. Иначе я не знал, как распорядиться с собой и своим знанием мира, как творчества. Со своей жизнью можно играть – Бога ради – но как быть, если надо создавать мир?

Я понял, что важны не столько слова, сколько связи между ними. Промежутки значений. Что слова надо не говорить, но порождать. Я стал все больше склоняться к сочинительству, и у меня начались проблемы с учебой. (Проблемы – это ведь слово от лукавого?) Мои попытки писать были неудачны – меня неотвратимо уносило в философию, где я был слаб. Не дано мне было знать, в чем момент силы слова пророков и святых. 

Любой скажет – ну, развел философию на мелком месте! Да нет… Возьмите Библию: там все в ином, как я тогда говорил, «библейском смысле слова». «Вошел к ней» – не просто открыл дверь и зашел, а переменил ее и свою жизнь, стал жить ею. Вот так. А у меня этого смысла не было.

 

Звезда любви златая.

Прошло много лет с филфаковской поры, и вдруг недавно меня начала преследовать реклама какой-то там пастилки или вафельки с шоколадом, которая называется «Дели-Супер». Как это часто бывает, нужное слово никак не приходит нам в голову и его надо туда запихнуть – ошибкой ли, чужим ли насилием; но, проникнув контрабандой, оно вдруг дает бешеные побеги.

Вот я и подумал недавно: а ведь Делия моя действительно была супер! Как же я этого не понимал! Она была красивая, шутливая, невероятно энергичная, замечательно одевалась, была блестяще образованной дочкой не менее блестящих родителей, в детстве занималась гимнастикой и фигурным катанием, а я во всем этом к концу нашего романа видел одни изъяны.

Собственно, мне очень повезло с ней. А ей, наверное, не очень повезло со мной. Позже я понял, что в юности многие делают из любви  нечто настолько высокое, что сами же не способны до нее, реальной, дотянуться. Завышенные ожидания мешают. Потому беда завести роман с одноклассницей – потонешь во всех этих первых ощущениях – ее и своих - и посчитаешь их главными, с ходу наделав десятки ошибок, из которых не выпутаешься. Короче, есть такая история  - «Дикая собака Динго», там все про это.

Даже из Делии, от природы очень умной, а  жизнью умудренной еще больше, я стал создавать нечто для любовного сюжета, где ее ума мне не требовалось. Почему? Вот почему: впервые она запомнилась сиянием – я шел по коридору филфака в нашей стекляшке, и увидел, как ее прекрасные волосы вдруг осветило солнце. Вот и хотелось от нее сияния непрерывного.

Кой черт дернул умную женщину на роман со мной: одиночество это было или  любопытство? Я знал, что она была  неудачно замужем, развелась. Знакомых и более подходящих ей мужчин у нее было, наверное, немало. Зачем же ей был нужен какой-то студент из провинции, неважно одетый и слишком занятый собой? Почему она мне доверилась?

Может, ей хотелось вернуться в юность, где многое осталось неосвоенным: – Делия была так рада шашлычной на Пятницкой, куда я ее водил, не зная ничего лучшего, последним сеансам в кино, 39 трамваю, который мчал нас от Иностранки к метро «Университет»,  воскресной поездке в Ростов Великий – всем  скромным радостям, которые составляют главный антураж юности. Вместе с тем, Делю, наверное, раздражали мои истертые и грязноватые джинсы, небрежная прическа, заброшенная учеба, моя провинциальная победительность, необходимая завоевателю столицы, но неэстетичная для ее постоянного жителя. В Москве ведь даже юность проходит не так – я был не в образе.

С другой стороны,  это она могла  увидеть  с самого начала. Не это было для нее главным, хотя и принималось во внимание, конечно. Было же и другое. Помню, как мы встретились впервые все в той же Иностранке. Когда мы заговорили с нею, я насмешил Делию историями с расщеплением и встречей предметов. Ведь, по сути, одинаковые предметы играют разные роли. Что происходит, когда два таких предмета встречаются?  Я рассказал ей о встречах мужского носового платка с женским платочком – это был каскад анекдотов, которые мне так легко тогда давались. Мужской носовик был романтичен, нагл и обшарпан, постоянно возвращаясь из авантюр вроде вытирания ботинок и стирания пыли с рояля, а женский платочек с восторгом или скрытым негодованием слушал его рассказы, благоухая духами и осторожно выставляя свои кружева. Делия засмеялась в голос в зале каталогов, и дежурная по залу укоризненно зашипела на нее. Потом, уже в очереди в буфет, я изобразил в лицах, как Буратино встретил еловое полено, и оно спросило его нежным девичьим голосом: «Ты что, своих не узнаешь?», на что Буратино высокомерно ответил: «Сделай-ка себе сначала пластическую операцию» и прошел было мимо, а потом вернулся и милостливо дал полену адрес Папы Карло, своего «визажиста и косметолога». Делия фыркала, подавляя смех. Когда  я начал очередную историю, как огромный ржавый болт встретился с винтиком из часов – история была в стиле «Слона и Моськи», пролетария и интеллигента - Делия схватила мою руку и попросила остановиться. И тут мы впервые посмотрели друг другу в глаза. Это было первое наше соприкосновение, и чем больше оно длилось, тем становилось тревожней и приятней. Но встреча взглядов была еще сильней физического ощущения. Когда смотришь в глаза, возникает ощущение сдвига реальности – или ее расширения, что ли? Ощущение под стать моим ожиданиям чудес. С тобой что-то начинает происходить, а ты не можешь понять себя, знаешь только – благодаря этой женщине.

Может,  забавными историями и своей безудержной фантазией я и заинтересовал Делию. Только неужели это может что-то значить для женщины? Или значит очень много? Почему? Что значит в женских представлениях мужская фантазия? Или важней был тот момент встречи взглядов? Ведь не только я глядел в нее, но и она в меня? В общем, мы как-то зацепили друг друга, и началось. 

Умная женщина откроет мужчине, что ее надо любить не только за тело, но за ум и характер. Это я понял только с Делей. Такая женщина для мужчины - это будто специально устроенный Богом перенос в иную область его Вселенной. Как нравились мне некоторые брошенные невзначай замечания Делии! Я никак не мог понять, как к таким мыслям можно придти вообще! И еще я научился восхищаться прекрасными поворотами характера Делии – в любви она была самоотверженна. Я все больше ждал ее слов и радовался  ее поступкам – хоть мы уже отдавали должное любовной лихорадке. Однако же, и она была слаще, когда понемногу стала не единственным смыслом наших  встреч.

Иногда мы вели с Делей «сладостные разговоры»: это когда она что-то говорила, я впитывал ее слова, думал и отвечал – и снова говорила она – это, если подумать, было самое лучшее, чему она меня научила: разговаривать с женщиной. Но все же – какие разные мы были, как мне было непросто! То и дело наша тонкая фокусировка пропадала и ее нужно было искать снова.

В ту пору я имел привычку находить подтверждения своим новым ощущениям в стихах – и по этой привычке взялся сначала за Пушкина. Его: «Увы! Нельзя мне вечным жить обманом. И счастья тень, забывшись, обнимать» вдруг поразило меня. Объятие с тенью – мотив, который у Пушкина повторяется непрерывно, как и его полупризнания в том, что и сам-то Пушкин обманщик и призрак не меньше, чем его призрачные подруги и уж если он и жалуется на обманчивую цену любви, то и сам не очень-то надежен в ней. Еще более интересным оказалось открытие, что Пушкин не только брал своих подруг, но и отдавался им, женщинами проникаясь, как они проникаются любимыми мужчинами. Это было признаком знакомства со второй вершиной любви. Эмоции вели Пушкина, но его острый философский ум все отмечал, расставляя границы, хоть и делал это в виде лирических формул.  

Я рассказывал о своих открытиях Делии    мне было приятно  ловить знаки ее удивления. Она не засыпала меня похвалами, иногда шутила над особенно очевидными открытиями,  но такие разговоры любила. Я рассказывал ей, что сюжеты российской любви на протяжении сотен лет странно общи – все повторяется, будто пытаясь само себя понять. Пушкин потому никуда от нас не делся – он уже успел стать современником Блока и Пастернака. В своих рассказах я доводил это до сюжета: выходит, скажем, Пастернак из своего пригородного поезда на Киевском вокзале, а уж там его ждут Блок и Пушкин – Блок со своим скульптурным лицом курит папиросу и что-то говорит Пушкину, не глядя на него, а куда-то, будто в облака, а тот играет своей железной палкой и быстро оглядывает ножки спешащих мимо подмосковных девиц, явно довольный щедростью их телесной природы и теплым сентябрьским днем.  

Ах, Пушкин! Это был молодец.

И еще я рассказывал Деле, как у Киевского вокзала три поэта сели на речной трамвайчик, так уютно скользящий по Москве-реке, как они говорили о своем, Блок читал «Скифов»  и как у Парка культуры, дыша шашлыками и чешским пивом, громко выкрикивая строчки из своих стихов, на трамвайчик взошел Маяковский в сопровождении Багрицкого и Тарковского, и как Маяковский, узнав Пушкина, вполусерьез попытался сбросить его с «парохода современности», рисуясь перед спутниками и случайной публикой, но Александр Сергеевич огрел его знаменитой железной палкой, склонив тем самым к смирению. Тарковский тут набрался смелости, попросил разрешения и прочел свои «Первые свидания». Пушкин посмотрел на него и спросил: «А не хотите ли Вы, молодой человек, чтобы я благославил Вас, в гроб сходя?» Но поняв по вытянувшемуся лицу юного поэта, что перебрал, дружески протянул ему руку.

Эти шутки были часть нашего иллюзорного быта,  и в самом деле нет ничего приятней, чем шутить с милой женщиной вечером, за поздним ужином.  

И еще. Лучшую сторону любви, даже не вполне удавшейся,  составляют мелочи, говорящие о чувствах не напрямую. Помню, как я прочел Деле в ее прихожей пушкинское «О Делия драгая! Спеши моя краса; Звезда любви златая  Взошла на небеса», как на глазах ее мелькнули слезы, как она обняла меня и зарыла свое лицо на моей груди. Что это все было, если не любовь?

Я бы спросил об этом саму Делию, я ее даже искал с заготовленным пушкинским же «Ты ль передо мною, Делия моя? Разлучен с тобою – Сколько плакал я!» (Боже, как это глупо – вечно цитировать!) - да ее давно  нет на филфаке, в Москве и в России.

 

(Продолжение следует)


Tags: Литература
Subscribe

  • Карпов в 2010 о состоянии шахмат.

    Шахматные корольки « АиФ»: — Анатолий Евгеньевич, вы сказали — если возглавите ФИДЕ, реформируете мир шахмат. А зачем ему…

  • Будут ли американцы ловить Гарри Кимовича?

    Комиссия FIDE по этике установила факт коррупции в действиях Гарри Каспарова: экс-руководитель Шахматной федерации Сингапура Игнатиус Леонг обещал…

  • Иллюзорные шахматы.

    Понятное дело, что шахматы - это игра, возможности которой заданы правилами. Не только регулирующими правила для фигур, но и для людей. И, когда…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments