aldanov (aldanov) wrote,
aldanov
aldanov

Categories:

Юлий Гуголев: "Бывают бабы: только ляжешь, и сразу хочется вставать".

Да уж, тема. Но сделан стих мастерски.
И тема сыграна!
По-моему, Гуголев написал два стиха и один вложил в другой. Метафора соития, так сказать. А графически два тела разделены - посмотрите на текст, причем два графически разделенных текста можно читать и отдельно. Но они при том и совмещены тоже! Как два голоса в песне.


Бывают бабы: только ляжешь,
и сразу хочется вставать.
          Хотя бы взять цветочный запах
          неувядающих духов,
          или такая сила в лапах,
          к которой просто не готов.
          Или, к примеру, прыщ на ляжке.
          У нас на ляжке тоже прыщ,
          но наш - как пробочка от фляжки,
          а их - как нищий у кладбищ.
Но ведь не об устройстве ляжек
я собирался рассказать.

Я поздно потерял невинность.
Мне было девятнадцать лет.
          Да, все эксперименты с телом,
          конечно, не идут в зачет.
          Каким я ни был в душе смелым,
          в душе был всё наоборот.
          Я от нее сижу на стуле
          на расстояньи двух шагов.
          Не то что Ultimae, я Thule
          ее коснуться не готов.
Сейчас, сейчас я к ней придвинусь.
Сейчас она меня пошлет.

Она была как Мордюкова,
я - наподобие Ульянова.
          Она сказала мне "пшел вон!",
          мол, не орел, и все такое.
          Я, в общем, не был удивлен.
          Но как же, блин, я был расстроен.
          Вот как по-твоему, на чай
          зачем зовут в двенадцать ночи?
          Ну вот и все, не отвечай.
          Я очень был расстроен, очень.
Наутро позвонил ей снова.
Она в ответ: "Попробуй заново".

Клянусь, я помню до сих пор -
приходит лифт. Я в лифте еду.
          Плафон разбит, и в темноте
          мне ничего не оставалось,
          как слушать то, что в животе
          печально путалось и рвалось.
          Так рвался ситцевый халат,
          а в результате обнажалось
          все то, чему я был бы рад,
          когда б не трусость, лень и жалость.
Зато как шел я через двор!
Зато как верил я в победу!

Казалось бы, дано мне тело...
А что прикажешь делать с ним?
          Не то чтоб не было деталей, -
          мне просто страшно вспоминать,
          как килограммы наших талий
          друг друга начали сминать.
          Не наделенные сноровкой,
          мы сотрясали образа.
          Над шкафом Серафим Саровский
          не знал, куда девать глаза.
И как же всё вокруг скрипело!
Как пело всё! - не нам одним.

Свидетели грехопаденья,
синоптики моих обид,
          паломники моей же кожи,
          пустынь простынных корабли, -
          пока мы были в позе "лежа",
          вы все карабкались, ползли,
          и, отворив котлы и чаны
          на кухне тела моего,
          вы в восхищении молчали,
          не ведая, начать с чего.
И не смущало вас потенье,
гипергидроз и целлюлит.

Если чесать - вспухает вдвое;
но, видно, я в пылу борьбы
          не понял, что веселый праздник
          творится под моей спиной.
          Пока я упивался страстью,
          здесь кое-кто упился мной.
          Всех тех, кого потом терял,
          тех, с кем впоследствии прощался,
          я так не удовлетворял.
          Никто так мной не насыщался.
- Скажи, а что это такое?
- Да это, собственно, клопы...

А это кто в ночи московской
домой испуганно летит?
          Я жил и в собственной постели,
          я и в чужих постелях спал,
          но мыслью о Луи Пастере
          мне кто-то дрему отгонял.
          Я понял, что на самом деле
          ни Мечников, ни Де Крюи
          не могут, если б и хотели,
          мне взгляды пояснить свои.
Вот, разве, Серафим Саровский...
Но он все в сторону глядит.


Tags: Поэзия
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments