aldanov (aldanov) wrote,
aldanov
aldanov

Categories:

Ироническое "да"

Написала Нина Владимировна Барковская очень занятную работу  "Сказочки" Ф. Сологуба и "Случаи" Д. Хармса . 

То есть о параллелях между Сологубом и Хармсом.
Цитирую: "Сказочки" Ф. Сологуба можно назвать, как нам кажется, в числе произведений, прямо предшествующих "Случаям" и "Рассказам" Д. Хармса. Сходство распространяется как на содержание (оба писателя создают гротескно-абсурдный образ мира), так и на художественную форму, особенности поэтики. Идея бессмысленности существования, характерная и для Сологуба, и для Хармса, обусловливалась, очевидно, антигуманным характером исторической эпохи: отдельным изданием "Сказочки" выходили в 1905 и 1906 г.г.; миниатюры Хармса создавались в годы сталинских репрессий. Именно в катастрофические эпохи, когда психологической доминантой становятся тревога, тоска, страх, актуализируется поэтика абсурда, демонстрирующая разрушение коренных, онтологических основ мироустройства и миропонимания.
 
И в самом деле, очень похоже.
"У обоих писателей жизнь показана как царство зла, в отношениях людей господствуют озлобленность, раздражительность, агрессивность.
Драки очень часто составляют основу сюжета, например:

Ф. Сологуб
Идол и переидол

Сошлись на улице двое мальчишек и ну переругиваться. Сперва ругались, а потом один перед другим выхваляться стали. Один говорит:
- У меня мамка пьяная - распьяная лежит на полу и последними словами ругается.
А другой говорит:
- А у меня и вовсе мамки нет, - я из банной сырости завелся.
- Эка невидаль! - говорит первый, - я своих богов продал, деньги пропил.
- Важное кушанье! - отвечает другой, - и я богов продал, а на те деньги идола купил.
- А я у соседа переидола украл.
- Мой идол большой, деревянный, - я тебе им голову проломлю.
- А у меня переидол железный, - махну, ты у меня разлетишься.
Принесли они идола и переидола: идол - оглобля, переидол - лом железный. Сталидраться. Кровь течет, башки трещат, а они знай себе дерутся. Понравилось.

Д. Хармс
История дерущихся

Алексей Алексеевич подмял под себя Андрея Карловича и, набив ему морду, отпустил его.
Андрей Карлович, бледный от бешенства, кинулся на Алексея Алексеевича и ударил его по зубам.
Алексей Алексеевич, не ожидая такого быстрого нападения, повалился на пол, а Андрей Карлович сел на него верхом, вынул у себя изо рта вставную челюсть и так обработал ею Алексея Алексеевича, что Алексей Алексеевич поднялся с полу с совершенно искалеченным лицом и рваной ноздрей. Держась руками за лицо, Алексей Алексеевич убежал.
А Андрей Карлович протер свою вставную челюсть, вставил ее себе в рот, пощелкал зубами и, убедившись, что челюсть пришлась на место, осмотрелся вокруг и, не видя Алексея Алексеевича, пошел его разыскивать.

 Но у Сологуба, правда, есть склонность к  притче, часть сказочек иного типа, чем у Хармса :

Три плевка

Шел человек и плюнул трижды.
Он ушел, плевки остались.
И сказал один плевок:
- Мы здесь, а человека нет.
И другой сказал:
- Он ушел.
И третий:
- Он только затем и приходил, чтобы нас посадить здесь. Мы - цель жизни человека. Он ушел, а мы остались. 

Капля и пылинка

Капля падала в дожде, пылинка лежала на земле.
Капля хотела соединиться с существом твердым, - надоело ей свободно плавать.
С пылинкою соединилась она - и легла на землю комком грязи.

Две свечки, одна свечка, три свечки.

Горели две белые свечки и еще много ламп по стенам. Читал человек по тетрадке, а другие молчали и слушали.
Огни дрожали. Свечки тоже слушали, - им нравилось, но их потрясало, - оттого-то и дрожали огни.
Человек кончил. Задули свечи. Ушли.
Все равно.
Горела одна серая свечка. Сидела швея и шила. Ребенок спал и кашлял во сне. От стены дуло. Свечка плакала белыми, тяжелыми слезами. Слезы текли и застывали. Стало светать. Швея с красными глазами все шила. Задула свечу. Шила.
Все равно.
Горели три желтые свечки. Лежал человек в ящике, - желтый и холодный. Читал другой по книге. Женщина плакала. Свечки замирали от страха и жалости. Пришла толпа. Пели, кадили. Понесли ящик. Свечи задули. Ушли.
Все равно.

И вот что оказывается, по Сологубу. Человек, мол, привык говорить окружающему "да" или "нет". Но есть еще одна возможность - говорить ироническое "да". Мол, принимаю, да. А на деле - нет, смеюсь, разоблачаю такой мир.

Барковская пишет:
"В отличие от утверждающей позиции Сологуба, позиция Хармса - отрицающая. То, что он изображает - не-событие ("Встреча": "Вот однажды один человек пошел на службу, да по дороге встретил другого человека, который, купив польский батон, направлялся к себе восвояси. Вот, собственно, и все" - Хармс 1991, с. 34), не-сонет ("Сонет" - Хармс 1991, с. 22), не-симфония ("Начало очень хорошего летнего дня" - Хармс 1991, с. 44-45), не-смысл и не-жизнь. Последнее подчеркивается включением в сюжет каких-то инобытийных сил (ангел смерти - Хармс 1991, с. 45), миров иных (на глазах изумленного сторожа молодой человек возносится на небо - Хармс 1991, с. 30-31).

В общем, если абсурд у Сологуба еще мог быть построен на ироническом "да", то у Хармса он порождался ироническим "нет". 
Tags: Настроение, литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments