aldanov (aldanov) wrote,
aldanov
aldanov

Category:

Два полюса в критике России и два реальных типа русских.

 Интересно недавно подметил один аналитик о зарубежной прессе: с одной стороны, Россию хотят выставить совершенно неудачливой во всех своих начинаниях, совершающей одни ошибки. С другой - очень даже умелой и хитрой, когда речь идет о некоторых избранных явлениях и случаях (скажем, кибератаки, торговля оружием,  политические планы и действия, сбор данных, а иногда даже и технические достижения попадаются в таком списке - производство ядерного горючего для АЭС, ракеты и пр.) Да что говорить - США впитали в себя после революции десятки тысяч русских, многие из которых стали известнейшими там, а в последние 20 лет число квалифицированных русских, оказавшихся в Америке, измеряется сотнями тысяч.

Но внутренняя критика тоже имеет те же два полюса. К примеру, Юлия Латынина критикует буквально любое телодвижение власти, как совершенно провальное. "Что не делает дурак, все он делает не так". Нет, мол, минимального понимания у власти, нет голов.
Но, как правило, ту же Латынину по тому или иному вопросу консультируют весьма квалифицированные  эксперты, это  она в горячке радиоболтовни путается в полученных сведениях. Нет особых сомнений, что эксперты пока еще стоят за самыми разными начинаниями в России, включая, скажем, и собянинские в Москве. И получается то "как всегда", то даже очень разумно и квалифицированно.

Возьмем также критику с братской Украины. Для западенцев русские москали и пьяницы, ничего толком делать не умеют. Но, впрочем, Западная Украина край аграрный и там конь не валялся по части новых технологий, жители, кто может, все на заработках в Польше и Чехии. Больше симпатий и связей у России там, где люди умеют и сами работать руками и головой. Помню, один свидомый из Киева бахвалился, что он ученый, завлаб или бери выше, и у него гастарбайтеры из России, мол, это должно русского собеседника унизить. Нет, уровень бери выше был ничтожный и сама идея, что можно нанять головы в России - она прямо противоречила его бахвальству собой.


Так откуда берутся два полюса и чему они соответствуют?
Это вроде Хоря и Калиныча: один мужик хваткий и сильный, другой слабый, зато с фантазией, мечтатель. Хорь вряд ли опустится - не для того делан. А Калиныч - может. Но не обязательно. Он не тем живет. Чтобы он что-то придумал, делал, завершил, это вряд ли. Придумать может, а делать Хорю 
Битов как-то рассуждал на похожую тему - мол, ошибаются с русскими, силы и воли иногда даже слишком. 
В жизни часто встречаются столкновения характеров. Чем-то рассказ Тургенева и рассуждения Битова напоминающие, а чем-то и нет.

Скажем, Евгения Чирикова и  Владимир Стрельченко. Нашла коса на камень, как говорится. Я б хотел Чирикову в президенты России, а не в мэры Химок. Хотя Стрельченко сильная личность по определению, но такой силы, что об него только бутылки бить. Зато у Чириковой есть совесть и представление о будущем.

Исторически, кстати, этот сильный русский характер связывают с туранским элементом. И слабый тоже.  По Н. С. Трубецкому:


"Для ответа на вопрос, как и в чем туранский психологический тип может отражаться в русском национальном характере и какое значение имели черты туранской психики в русской истории, надо прежде всего ясно и конкретно представить себе туранский психологический тип в применении к жизни отдельного человека. Сделать этоможно, исходя из данного выше определения туранского психологического типа.

Типичный представитель туранской психики в нормальном состоянии характеризуется душевной ясностью и спокойствием. Не только его мышление, но и все восприятие действительности укладываются сами собой в простые и симметричные схемы его, так сказать, "подсознательной философской системы". В схемы той же подсознательной системы укладываются также все его поступки, поведение и быт. Притом "система" уже не сознается как таковая, ибо она ушла в подсознание, сделалась основой всей душевной жизни. Благодаря этому нет разлада между мыслью и внешней действительностью, между догматом и бытом. Внешние впечатления, мысли, поступки и быт сливаются в одно монолитное, неразделимое целое. Отсюда - ясность, спокойствие и, так сказать, самодовление. Практически это состояние устойчивого равновесия при условии некоторой пониженной психической активности может привести к полной неподвижности, к косности. Но это отнюдь не обязательно, ибо те же черты вполне соединимы и с психической активностью. Устойчивость и стройность системы не исключают дальнейшего творчества, но, разумеется, это творчество регулируется и направляется теми же подсознательными устоями, и благодаря этому сами продукты такого творчества сами собой, естественно входят в ту же систему мировоззрения и быта, не нарушая ее общей стройности и цельности".

"Положительная сторона туранской психики, несомненно, сыграла благотворную роль и в русской истории. Проявления именно этого нормального аспекта туранской психики нельзя не заметить в допетровской Московской Руси. Весь уклад жизни, в котором вероисповедание и быт составляли одно ("бытовое исповедничество"), в котором и государственные идеологии, и материальная культура, и искусство, и религия были нераздельными частями единой системы, системы, теоретически не выраженной и сознательно не формулированной, но тем не менее пребывающей в подсознании каждого и определяющей собой жизнь каждого и бытие самого национального целого, - все это, несомненно, носит на себе отпечаток туранского психического типа. А ведь это именно и было то, на чем держалась старая Русь, что придавало ей устойчивость и силу".

Интересно.  Хотя, наверное, двух типов для исторического развития маловато будет.



Тот же Трубецкой о противоречиях и притяжении семитского и туранского характеров:
"На этой особенности тюркской психологии основано странное явление: притяжение между психикой тюркской и семитской. Трудно найти две более различные, прямо противоположные друг другу психики. Можно показать, опять-таки на основании конкретных этнографических данных, языка, музыки, поэзии, орнамента, что психология семита разительно противоположна психологии тюрка. И тем не менее не случайно, что большинство тюрков - магометане и что тюрки-хазары были единственным в истории несемитским народом, сделавшим своей государственной религией иудаизм. Семит, выискивающий противоречия, находящий особое удовольствие в обнаружении противоречий и в казуистическом их преодолении, любящий ворошиться в сложно переплетенных и запутанных тонкостях, и тюрк, более всего ненавидящий тревожное чувство внутреннего противоречия и беспомощный в его преодолении, - это две натуры, не только не сходные, но и прямо друг другу противоположные. Но в этой противоположности и причина притяжения: семит делает за тюрка ту работу, на которую сам тюрк не способен, - преодолевает противоречия и подносит тюрку решение (пусть казуистическое), свободное от противоречий. И немудрено поэтому, что, ища необходимой базы для устойчивого равновесия, тюрк постоянно выбирает такой базой плод творчества семитского духа. Но, заимствуя этот плод чуждого духа, тюрк сразу упрощает его, воспринимает его статически, в готовом виде, и, превратив его в одно лишь незыблемое основание своей душевной и внешней жизни, раз и навсегда мумифицирует его, не принимая никакого участия в его внутреннем развитии".
И очень любопытно об угро-финском характере:
Другое отличие угро-финской психики от тюркской состоит в том, что финское творчество всегда обладает, так сказать, меньшим размахом, чем тюркское, Наконец, сравнивая угро-финские языки и проявления духовной культуры с тюркскими, убеждаешься в том, что угро-финны психически и культурно гораздо пассивнее тюрков. В словарях тюркских языков слова, заимствованные из других языков, всегда имеются, но эти слова большею частию заимствованы не у каких-либо соседей, с которыми тюрки приходили в непосредственное соприкосновение, а у народов, культура которых повлияла на культуру данного тюркского племени, так сказать, "издалека", в порядке иноземной моды: поэтому таких слов в литературном языке всегда гораздо больше, чем в народном. В турецком народном языке есть довольно много арабских и персидских слов, но слов греческих, армянских или славянских почти нет. Зато в языках всех тех народов, с которыми тюрки приходили в соприкосновение, всегда масса тюркских слов. Совершенно иную картину в этом отношении представляют языки угро-финские: их словари положительно пестрят словами, заимствованными в самое различное время, начиная с глубокой древности и до новейшего времени, у всех народов, с которыми угро-финны когда-либо приходили в соприкосновение. В то же время влияние самих угро-финских языков на словари народов, входивших с ними в соприкосновение, поразительно слабо: несмотря на многовековое сожительство великоруссов с угро-финнами, в великорусском языке можно указать лишь самое малое число финских слов, да и то обычно не выходящих за пределы какого-нибудь географически ограниченного областного словаря; несколько больше оказал влияние на соседние славянские языки язык мадьярский, но главным образом в сравнительно позднее время, и, во всяком случае, число славянских слов, усвоенных самим мадьярским языком, гораздо больше, чем число мадьярских слов, вошедших, например, в язык сербохорватский. Та же пассивность, та же открытость иноплеменному влиянию наблюдается и во всех сторонах духовной культуры угро-финнов: отметим влияние славянское, в частности русское сверх того, у волжско-камских и зауральских угро-финнов - влияние тюркское, у угро-финнов западных - влиянине "балтийское" (латышско-литовское) и германское, в более древние эпохи у всех угро-финнов - влияние иранское и кавказское. При попытке выделить из культуры того или иного угро-финского племени все эти иноплеменные элементы и, таким образом, очистить чисто угро-финское ядро этой культуры, исследователь зачастую остается почти с пустыми руками. И все же, несмотря на это непрерывное заимствование отовсюду, культура отдельных угро-финских племен носит своеобразный характер, явственно отличаясь от культуры тех народов, от которых производились заимствования. Своеобразие это зависит прежде всего от того, что, раз позаимствовав у данного народа какой-нибудь элемент культуры, угро-финны сохраняют этот элемент в более древнем, архаическом виде, чем тот вид, в котором этот элемент сохраняется у его первоначального носителя: так, мордва сохранила много заимствованных у великоруссов элементов культуры, которые у самих великоруссов либо подверглись полному забвению, либо изменились почти до неузнаваемости и о славянском происхождении которых можно заключать только по тому, что они еще бытуют у некоторых других славян. Во-вторых, своеобразие происходит также и от того, что угро-финны синтезируют элементы, заимствованные из нескольких разнородных культур.

Так что получается - Хорь- славянин-туранец, а Калиныч - славянин угро-финн? Под влиянием такой классификации как-то наша история и современность очень сильно меняется на глазах. 
Tags: Общество
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments