aldanov (aldanov) wrote,
aldanov
aldanov

Category:

«Ананасная вода» и состояние нашего мира.


Прочел, наконец, последний пелевинский сборник «Ананасная вода для прекрасной дамы». Почти не пропускаю его вещей, только «Шлем ужаса» выпал по непонятным причинам из моего круга чтения.
Критики и многие читатели Пелевина говорят, что его магия, мол, пропала, он повторяется. Неблагодарные ребята (и изредка девчата). Критик у нас, что пессимистичный покупатель арбузов, он всегда готов к худшему, пусть все приметы (сухой хвостик и звонкое эхо) говорят о другом. Захотелось проверить самому, а что, собственно, повторяет в своем творчестве Пелевин? И есть ли у него шансы «исправиться» - в конце концов, он же не футболист, чтобы непременно забивать голы, а после того, как устанет и потеряет скорость, уходить на покой.
Для начала применим метод самый простой – возьмем хронологический ряд пелевинских произведений (рис.1) из статьи в Википедии, прикинем объемы произведений (Либрусек) и посмотрим, а как выглядит творческий график этого писателя. Это, конечно, предельный формализм, но кое-что он позволит понять.

Рис. 1. Хронология писательской активности  Пелевина.


График занятный, видно, что у Пелевина за пиками следуют периоды 2-3-летних пауз (последняя заняла всего 1 год), и что пока он пережил 5 циклов подъемов.
Надо еще вспомнить, что за ними. Вот что получается, если посмотреть на список произведений по годам.
1 цикл. В 1990 году появилась принципиально очень важная вещь - повесть «Затворник и Шестипалый» с ее параллелизмом между жизнью бройлерных цыплят, из которых автор выделил двух мудрецов, стремящихся к просветлениию, и человеческим обществом. То есть для истолкования событий в обществе был предложен код параллельного мира, в данном случае механизированного курятника. Идея плодотворная. И интересная имено тем, что в качестве параллельного мира выступил мирок как бы очень простой, понятный и даже скучноватый – но насколько в паре он оказался ценен и плодотворен!
В 1991 году ВП испытал огромный подъем - 18 вещей! Между ними целый ряд его шедевров: "Вести из Непала", "День бульдозериста", "Миттельшпиль", "Онтология детства", "Принц Госплана", "Проблема верволка в средней полосе", "Хрустальный мир".
Все они разрабатывают в разном виде открытие 1990 года. Параллельный мир оказывается то загробным томлением души в чистилище, то сатирой, то шахматной партией, то детством, то компьютерной игрой, то миром оборотней, то антропософской схемой. Но при том открывались и возможности для шуток, иронических построений, философских открытий – собственно, складывался облик писателя, быстро привлекшего большое число поклонников. Я бы еще вспомнил «Девятый сон Веры Павловны» - нечто вроде реквиема по Перестройке. (на реквиемы автор будет еще богат). Показалось, что Пелевин может все, он какой-то маг.
Мир шаг за шагом, повесть за повестью, рассказ за рассказом становился все богаче новыми измерениями. Некоторые пелевинские вещи того времени, однако, по контрасту оказались в тени. Они, более того, начисто вылетают из памяти по прочтении. И потому, смайлик, попадают в разряд ээотерики. 1992 год только на графике выглядит некоторым спадом - появился роман (а скорей всего, просто повесть, и по размеру она вещь небольшая) «Омон Ра». Прежние наработки сошлись в одном произведении, Пелевин написал вещь с социальным звучанием, об эксплуатации порожденной в СССР мечты советской социальной системой. Два советских кода (мечты и советской заорганизованности) соревновались в ней между собой. Между прочим, интересно, что ВП тут даже маскировал найденный им прием.
1993 - очень запоминающиеся веши, вроде «Желтой стрелы» и «Бубна нижнего мира», с философским звучанием, и несколько унылое исследование советского мира с помощью примеров из энтомологии («Жизнь насекомых»). Тут второй код хоть сработал, но не дал чего-то принципиально нового. 1994 - свого рода итог первого этапа, философский – «Тарзанка» и «Иван Кублаханов».


2 цикл
. Водораздел. С одной стороны – вершина, с другой, после ее перехода, путь вниз. Тут, кажется, Пелевин исчерпал находку почти полностью.
Верней, ее применение «в лоб». Но тем интересней, к чему он пришел после некоторого кризиса. В 1995 появился рассказ «Папахи на башнях», по многим деталям – предшественник «Генерации П».
Напомню одну из самых примечательных деталей: « неизвестный рыжебородый урод со сдвинутыми к носу крохотными глазками, сдавшийся в заложники одним из первых, начал снимать рекламный клип про кроссовки «Адидас», для участия в котором он за большие деньги нанял нескольких чеченцев. Сюжет клипа был довольно примитивным – ночная перестрелка, яркие трассы пуль, мелькающие лица в масках, мягкие кошачьи прыжки в темноте. Кто-то спотыкается и больше не встает, а в последнем кадре появляются ноги в кроссовках «Адидас», освещенные сиянием сигнальной ракеты, в кадре бородатое лицо поверженного врага и дымящийся ствол автомата. Дальше шел монтаж – три смотанных изолентой автоматных рожка – три полосы на кроссовках – три сигнальных ракеты в небе. Это был первый ролик под новый слоган для стран СНГ: «Адидас. Горькая радость победы». (Впоследствии этот слоган был заменен другим – «Адидас. Три сбоку, ваших нет».
Узнаваемое будущее, не так ли? Владлен Татарский прорезался. Мощь и сила СМИ и рекламы, создающих реальность под заказ, впервые стала предметом внимания Пелевина. В том раннем периоде есть и другие наброски будущего Виктора Олеговича: 1997 «Греческий вариант» с банкиром Вадиком Кудрявцевым, поклонником античности – он предшественник Степы Михайлова из «Чисел».
Между этими рассказами появился роман «Чапаев и пустота» (1996) - для меня несколько загадочно выглядящий. Загадочно, потому что Пелевин не просто пытался использовать коды – буддистский, самурайский и голливудский, но сделала это в одной вещи, которая цельной от этого не стала.

3 цикл.
Тут появилась «Генерация П» - своеобразный итог ельцинского времени, который Пелевин логически отложил на его более зрелый (или более протухший) период. Критики ругали дурацкий путь Татарского на вершину башни, что-то им том не нравилось. Однако, это была вполне типичная, рутинная карьера ельцинских времен, состоявшая из постепенной сдачи прежних ценностей, и потому особо запомнился результат процесса сдачи - философская идея примитивного организма, (каким был ротожоп ельцинских времен), Пелевиным блестяще и остро развитая. Кстати, именно тут он показал себя человеком, который не создает сугубо абстрактных сюжетов, а пользуется тем, что предоставляет ему окружающее, опережает всех в понимании нового феномена, но сильно зависит от того, что есть в наличии.

4 цикл.
Мы все вполне представляем, что тут стало в истории - – «Числа», «Священная книга оборотня», «Империя V» - о том, как к ельциноиду-нумерологу и мистику  пришел на встречу новый дискурс. Описан наступивший дискурс замечательно, прямо таки гениально. Не удержусь, и процитирую два отрывка, каждый из которых о начале времени Путина.
«- Эта тема, - продолжала Мюс, - столкновение двух исконных начал русской души. Одно из них - доброе, лоховатое, глуповатое, даже придурковатое, словом, юродивое. Другое начало - наоборот, могучее, яростное и безжалостно-непобедимое. Сливаясь в символическом браке, они взаимно оплодотворяют друг друга и придают русской душе ее неиссякаемую силу и глубину.
Степа промокнул салфеткой губы и покосился на аккуратную грудку собеседницы.
- Допустим, - сказал он. - А при чем тут перемены?
- Вот тут и начинается самое интересное, - ответила Мюс. -
Лоховатое начало в русском городском фольклоре много лет было представлено разваливающимся «Запорожцем». А непобедимое начало - бандитским «Мерседесом-600», в зад которому «Запорожец» врезался на перекрестке, после чего и начинался новорусский дискурс. В чем символическое значение перекрестка, объяснять не надо - это и крест Господень, и распутье, и роза ветров… Есть много причин, по которым народная душа вступает в брак с собою именно на перекрестке. Это надо раздвинуть?

- Важно здесь то, что сегодня этот символический брак происходит в новой форме. Социологи еще ничего не поняли, а фольклор уже отразил случившуюся перемену. Она видна в анекдоте про шестисотый «Мерседес» и черную «Волгу». Как следует из его анализа, оба исконных начала - лоховатое и непобедимо-могучее - получили в народной ментальности новые репрезентации. Эта революция в сознании и есть парадигматический сдвиг. Я понятно говорю?
- Нормально, - сказал Степа. - А что за анекдот такой?
- Ну как же, - ответила Мюс. - Шестисотый «Мерседес» врезается на перекрестке в зад черной «Волге» с тонированными стеклами. Бандит выскакивает из «Мерседеса», начинает прикладом крушить стекла в «Волге» и видит в ней полковника ФСБ. «Товарищ полковник, я все стучу, стучу, а вы не открываете… Куда деньги заносить?»
Степа не засмеялся, а наоборот, сразу пригорюнился. Мюс добавила:
- И чем этот анекдот особенно интересен, это тем, что других после него уже не предвидится. Он, так сказать, один на всех, как победа.
- Какой же это анекдот, - вздохнул Степа. - Это жизнь…
Он и сам всей кожей чувствовал ветер перемен, хоть и не мог найти для его описания таких замечательных слов, какие были у Мюс».

«На современных китайских картах, – заговорил Простислав, указывая на покрывающие доску знаки, – примыкающая к Поднебесной территория Сибири и Дальнего Востока, а также Россия в целом обозначаются тремя иероглифами:
– «двадцать»,
– «вспотеть, запыхаться»,
– «жулик, вор, нечестный коммерсант». Эти же три иероглифа служат для описания существующего в России политического строя. Правительство России обозначается в современном китайском языке четырьмя иероглифами:
– «временный, быстротечный»,
– «начальник»,
– «труба, нефтепровод»,
– «север». Сейчас в Китае дожидаются момента, когда временная администрация северной трубы снизит численность населения прилегающих территорий до пятидесяти миллионов человек, после чего великое учение о пути Дао придет наконец на бескрайние просторы Евразии в полном объеме…».


Ну, и приход нового дискурса означал, в принципе, что Пелевин, со всем своим мастерством, начнет писать об этом новом времени. Увы, оно оказалось страшно неплодотворным именно для писателя – замыслы разных там майоров, полковников и генералов тянули максимально на попытки использовать в качестве источника своей силы  мотивы из разного по происхождению фольклора.
 
5 цикл. Последние три года тоже не назовешь особенно плодотворными для Пелевина. Внешне, по крайней мере. Но, пожалуй, опять вины его в том нет: весь мир съежился в кризисе, стал более примитивен и не подает особых сигналов, в чем будут состоять будущие перемены. А именно на них и должен бы среагировать Виктор Олегович.
Не сказать, чтобы он терял время зря: пытаясь разработать несколько вариантов. Таков «Ассасин», притча, описывающая современный мир террора и его потенциальный кризис. Или «Зенитные кодексы Аль-Эфесби» с гениальным описанием криптодискурса, состоящего из внешнего и сущностного языков, который заставляет вспомнить ранние вещи Пелевина, построенные именно на взаимодействиях таких кодов. А сама вещь о том, как создания человеческих рук выходят из под контроля – и, может, и в этом есть шанс для мира?
Ум Пелевина все так же остер. Формулировки блестящи: «Ему же принадлежит формулировка основного международного противоречия XXI века: «между углеводородными деспотиями и трубопроводными демократиями» (в статье «Борис Грызлов и русское самоедство»). Некоторые западные обозреватели приняли эту концепцию очень серьезно и подняли ее на штыки в русофобских целях. Однако никто из них не заметил, что Россия сама диалектически является трубопроводной демократией — во всяком случае, по отношению к своим южным соседям».
Но еще больше Пелеин пишет о возможном конце и крушении наступившего дискурса. Потому каждая его новая вещь – об этом. Тут Пелевин становится скорей фантастом, который ищет примет изменений хотя бы и в будущем.
Так что критики не очень правы – не Пелевин исписался, а мир несколько затормозил и начал топтаться в растерянности. Писатель, в конце концов, хоть и демиург, но не с беспредельной мощью, и ему нужно, чтобы многие демиурги начали творить наше будущее. И тогда мы почувствуем его и по новому блестящему пелевинскому роману.
Tags: Литература, Современная история
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 32 comments