aldanov (aldanov) wrote,
aldanov
aldanov

Category:

Упадок стандартов журналистики или непрофессионализм.

«Мы все хотим писать либо про «кровавый режим», либо про новинки кино»
Главный редактор журнала «Русский Newsweek» (декабрь 2007–сентябрь 2008) Кирилл Вишнепольский в интервью Наталье Ростовой.

 – Кризис журналистики есть?

– Есть человеческий кризис в стране, интеллектуальный, во всех сферах. Есть драматическое снижение (как по сравнению с советскими стандартами, так и – с европейскими и американскими) стандартов профессионализма, уровня человеческого капитала, общего уровня тех продуктов, товаров, которые делают в стране, и это – так называемая среда, в которой приходится существовать.
Каким бы ты профессиональным, талантливым, блестящим, опытным и обученным ни был, тебе приходится работать в команде. А я, например, где бы ни работал, всегда сталкивался с тем, что очень трудно нанять подходящего журналиста (притом, что безработных очень много). Очень много людей, которые охотно будут писать о кино, о современной музыке или о социальных проблемах, но нет вообще никого, ни одного человека на рынке в России, кто мог бы писать вдумчиво, с интересом, профессионально, например, о медицине. Мы как журнал работаем над этим, но нам приходится непрерывно быть на контакте с врачами – чтобы они проверяли каждое слово. То же самое – с лидерами мнения. Сколько у нас людей, политических журналистов, которые бы выступили с колонкой и вся страна бы их обсуждала? Сколько пальцев на руках? Ни одного!
Это – драматическое падение человеческого качества...

Ну и дальше вишгнепольское нытье, что люди негодные. Но, оказывается, просто журналисты  не умеют много  работать, хотя бы над собой.   Из того же интервью (что удивительно. потому что второй фрагмент сильно противоречит  первому и объясняет кое что об особенностях национальной журналистики)  - о Поле Хлебникове, который был хорошим примером, чем отличается профессиональный и непрофессиональный подход.
А расскажите про Хлебникова. Как он повлиял на представления о журналистике? Он ведь изменил мнения о ней у тех, кто с ним работал?
– Он был стопроцентным американцем – наивным, верящим в какие-то идеалы. У нас принято занимать ироничную позу, а он верил. Поначалу нам, утомленным тридцатилетним циникам, это было смешно. А потом, по прошествии лет, я понял, что иначе, если не гореть проектом, ничто не работает. Главное, он показал и коллективу, и рынку, что надо рыть, рыть, рыть, работать, работать и работать.
Как Пол появился в редакции? Он явился с шестью гигантскими чемоданами бумажек – в них были досье на каждого русского миллиардера. Он тщательно, иногда даже слишком, работал с материалами. Он мог два года звонить одному и тому же человеку с просьбой об интервью – звонить, звонить, звонить: ему, друзьям, друзьям друзей, начальникам, сестрам – чтобы они на него повлияли. Добивался. У нас ведь как? Не дает интервью? Ну и не дает. Абрамович не общается с прессой, вот и нет ни у кого его цитат. А я уверен, что, если бы Пол занялся этим проектом, то добился бы.
И Павел много работал. Не знаю, насколько это в американских стандартах, но он не только руководил: «Ты пойди туда, а ты – сюда», он включался, креативил. Если надо кому-то позвонить, а он лично знал этого человека, то звонил. Приходишь – Павел на работе, уходишь – Павел на работе. Это увлеченный подход к журналистике... Он был из той же когорты профессионалов, которые устроили Уотергейт. Ему было страшно интересно, что он делает. Глаза загорались, он начинал бегать по курилке (он курил иногда трубку) и, бухая тяжелыми американскими ботинками, размахивая руками, кричал: «Да! Прекрасная идея!» На фоне обычного московского скептицизма это сначала смотрелось диковато, потом прекрасно, а сейчас я понимаю, что
это – единственный способ делать что-нибудь яркое.
– Это американская черта – воспринимать все на энтузиазме, тут же поддерживать. От наших-то редакторов такого не дождешься.
– Да, энтузиазм – правильное слово, характеризующее американцев. А мы многие проекты запускаем просто из неясного корпоративного томления: «Надо что-то сделать – ну, давайте это запустим». А ему было интересно, он сам вычитывал весь этот рейтинг богатейших. Что такое рейтинг? Сначала – список из пятисот фамилий, потом – краткие справки на всех, потом шорт-лист из двухсот. И вот на этих оставшихся двести начинаешь рыть фактуру, полгода убиваешь: копаешься в базах данных, разговариваешь с источниками, к самому герою сходил, к его врагам, читаешь решения арбитражных судов Багам. Это в общем-то достаточно скучная работа, даже не работа следователя (тот может получить санкцию и прийти с обыском). Ты должен «шпиёнить», причем, в отличие опять же от спецслужб, которые при опасном раскладе могут прикрыться «корочкой» или начать стрелять, ты просто получишь по морде. Рейтинг – это скучная и тяжелая работа с калькулятором, но Павел прочитывал все эти 500 справок и расставлял вопросы большими американскими буквами: «А почему здесь так? А если проверить вот здесь?»
Наконец, американцы сильны технологиями, процедурами. Никогда не устраивают аврал или суету, а действуют по продуманному плану. Собрать совещание, составить список аналитиков, обзвонить всех по списку, составить график работы над рейтингом и схему, как работать над каждой справкой, чтобы не было разночтений, – ко всему этому нас Павел приучал.

Он верил в новую Россию, как я понимаю, поэтому ведь он сюда и приехал?
– Что мы вкладываем в этот поэтический слоган «верить в Россию»? Во-первых, он любил ее. Это характерная черта для многих эмигрантских семей: когда находишься от чего-то далеко, то и любишь обостренно, и эту обостренность прививаешь детям и внукам. Какая еда самая вкусная? Та, что бабушка тебе в детстве готовила. Где рай на земле? В России: бабушка с дедушкой так говорили. Ничто не могло испортить его глобальную оценку: это – любимая страна, в которой он хотел жить, просто она сейчас испытывает трудности. И он, с присущим американцам энтузиазмом и верой в лучшее, верил, что, если он приложит усилия, лично он и его люди, то все вместе, потихонечку, лет за тридцать можно что-то изменить. У него были рецепты из дореволюционной практики: земство, местное самоуправление... И он безусловно верил в то, что в стране все будет хорошо, потому что он сделает все от него зависящее, и так будут поступать все.
– А вы, тридцатилетние циники, верили?
– Павел верил в то, что все будет прекрасно в обозримом будущем. А у нас в этом есть обоснованные сомнения – в том, что все будет именно прекрасно и именно при нашей жизни. Сценариев могут быть десятки, но я до сих пор думаю, что будет не так прекрасно, как верил Павел. Я думаю, что будут бесконечные кризисы, трудности, реформы, смены властей, но не воссияет рай на земле, и женщины в платках не пойдут по воду с коромыслом под тихую песню.

Это верно, не воссияет, если стонать, и не работать.
Tags: Общество
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments