aldanov (aldanov) wrote,
aldanov
aldanov

Categories:

Есть ли кризис в опере?



Интересный момент: в сравнении с иными интеллектуальными кризисами в опере выход ищется в отказе от Слова, уход в шоу. Это любопытно, потому что описывает современность.


Мнения
  

Из интервью солиста Мариинского театра Евгения Никитина:
 «Оперному театру необходим ренессанс»

— Каково место оперы в современном мире? В июле я пришел на «Валькирию» в Мариинский театр и увидел битком набитый зал — людей, которые явно далеки от Вагнера. Ведь чтобы понять тетралогию, надо многое прочесть, изучить. А им вместо Вагнера показали каких-то людей в холщовых рубахах на фоне бесформенной абстрактной фигуры, смысл которой объяснить так никто и не смог.
   — Предназначение у оперного театра не меняется на протяжении не одной сотни лет — это искусство для образованной элиты. Я хочу верить, что эпоха экспериментов и всех этих сумасшедших постановок подходит к логическому завершению. Сегодняшний оперный театр зарулил в тупик, ему как глоток свежего воздуха необходим ренессанс.

— То есть вы полагаете, что в области современной оперы кризис жанра налицо?
   Кризис жанра налицо не только во всех направлениях серьезной музыки, но даже в рок-музыке, которую уничтожила индустрия, про оперу я вообще молчу. Она все еще жива только благодаря классическим ее образцам.


Кризис оперы в Италии.

В интернет-версии лондонской газеты «The Times» появилась пространная статья «Конец итальянских оперных театров?», в которой рассматривается нынешний кризис. Большую часть мая оперные театры сотрясают забастовки служащих, протестующих против правительственного закона, сокращающего государственные расходы на оперу.

 … Из-за забастовок были отменены оперные спектакли в Риме, Милане, Венеции, Флоренции, Болонье, Триесте и Турине. Сейчас обычной практикой стало начинать спектакль или концерт с обращения к публике – сопровождаемого аплодисментами – с осуждением «убийства» оперы.

Следует все же сказать, что многие ярчайшие итальянские звезды работают за границей, как например, Клаудио Аббадо в Люцерне. И в стране мало режиссеров-новаторов. Так, в январе в Римской Опере поставили «Фальстафа» Верди под руководством Франко Дзеффирелли и при этом откопали его декорации 1956 года. Антонио Паппано, музыкальный директор Королевской Оперы Великобритании и большой поклонник итальянской оперы, говорит, что проблема не в том, что итальянцы разлюбили оперное искусство, а в том, что «им часто становится скучно, что гораздо хуже. Порой оперный театр больше смахивает на бюро похоронных услуг. Если нет жизни на сцене, ее нет и в публике».

А вот к поискам выхода.

Жан-Люк Шоплин: кризис в опере если и есть, то в области финансов

Директор знаменитого парижского музыкального Theatre du Chatelet Жан-Люк Шоплин (Jean-Luc Choplin), приглашавший к себе госпел-хор из ЮАР спеть "Волшебную флейту" Моцарта, а скандального художника Олега Кулика поставить "Вечерню Пресвятой Девы" Монтеверди, рассказал в интервью РИА Новости, какие оперные певцы нынче в цене, почему Operalia один из лучших конкурсов мира, а также поделился секретом, как выживает и как заманивает зрителя классический музыкальный театр. Беседовала Мария Ганиянц.

- В последнее время много говорят о кризисе в опере, как в материальном плане, так и в творческом. Что вы по этому поводу думаете?

- Я не считаю, что оперное искусство сейчас переживает какой-то творческий кризис, напротив, сегодня как никогда в мире открыта масса возможностей для всевозможных оперных постановок. Посмотрите сами, по всему миру ставят потрясающие оперы, появляется все больше великих певцов, а уровень исполнительского мастерства значительно выше, чем еще 20 лет назад. Сейчас сильнейшая оперная школа у корейцев или японцев. Да и о каком кризисе может идти речь, когда в известных оркестрах и музыкальных коллективах выступает такая одаренная молодежь?

Конечно, если кризис где и есть, то только в области финансов. Действительно денег катастрофически не хватает, ведь опера - дорогое удовольствие. В моем театре в среднем одна постановка оперы обходится в один миллион евро, а это довольно много, если сравнить с ценами создание драматических спектаклей. Но это все мелочи.

 …

- Несколько лет вы были исполнительным директором Walt Disney Company, какой опыт из этого сотрудничества вы вынесли?

- Я понял одну вещь: нужно все время удерживать внимание публики, стараться, чтобы ей было приятно, чтобы зрители получали удовольствие. А это не так просто - ухаживать за огромной аудиторией Theatre du Chatelet, вкусы то у всех разные. Например, каждое Рождество мы ставим мюзиклы. И я стараюсь, чтобы это были прекрасные семейные мероприятия, от которых радостно и взрослым, и детям. Мне хочется, чтобы молодежь могла приводить сюда своих бабушек и тетушек, как когда-то те приводили их в Chatelet в детские годы, и чтобы им было приятно. Кроме того, я всегда открыт новым предложениям, хотя первая реакция критики, да и публики на эксперименты не всегда бывает положительной. Но вспомните, что писали о первых постановках Рудольфа Нуриева (с которым мне довелось сотрудничать) в Гранд-опера: ни одной положительной рецензии. Теперь они классическая составляющая балетного репертуара. В конечном счете, все, что я делаю, это для Парижа.

 …

- Опера всегда считалась элитарным искусством, осталась ли она таковым в наше время?

- Напротив, опера сейчас как никогда расширила свою аудиторию: вспомните регулярные оперные постановки, которые проходят на античных аренах в Италии и Франции: там же собираются тысячи людей. Конечно, в прайм-тайм оперу по телевизору не покажут, но после 11 вечера у оперных постановок приличная аудитория. Главное, мне кажется, продолжать экспериментировать и стараться строить театральную программу на эклектике, тогда получится охватить очень широкую аудиторию. Например, у меня в один вечер - классическая опера, в другой - мюзикл, или джазовая постановка, или концерт, в котором выступает звезда классической сцены.

Каталонский режиссер, сооснователь театральной компании «Ла фура дельс Баус», Карлуш Падрисса говорит о кризисе оперного жанра и ухода от театра к шоу.

За два последних года «Ла фура…» поставила десять оперных спектаклей на главных европейских сценах, значительно уменьшив активность в драматическом театре. Переориентация «Ла фура…» хронологически совпала с кризисом режиссерского оперного театра…

— О, да, да (очень сочувственно). 

— Уставшей от режиссерской оперы публике вы предложили нечто совершенно противоположное — не интеллектуальный интерпретаторский театр, а шоу,
 big bada boom, как выразилась бы героиня «Пятого элемента».

— Это так, хотя на самом деле я испытываю огромное уважение к режиссерскому театру, значение этой эпохи трудно переоценить. Я помню, что еще годах в восьмидесятых даже не принимал оперу за театр, что стало невозможным после спектаклей конца прошлого века. Но «Ла фура…» действительно занимается совершенно другими вещами. Мне всегда казалось, что режиссерской опере девяностых — нулевых не хватало образной яркости, недостаток которой мы и стараемся восполнить

— «Ла фура…» очень успешно работает на драматической сцене. Можно ли сравнивать процессы, происходящие сегодня в опере и в драме?

— То, что делается в сегодняшнем оперном театре, нравится мне гораздо больше, чем то, что творится в драме. Как-то все очень скучно: слишком много говорят и слишком мало делают. Хотя, наверное, меня просто раздражает онтологическая литературоцентричность драмы. В 1979 году «Ла фура…» начала свое существоване как уличный театр — мы хотели завести, зажечь публику, завербовать, включить в свой хоровод, возродить дух средневекового карнавала. Когда ты ставишь оупен-эйры, ты избавлен от необходимости разрушать четвертую стену, которая так мешает современному театру.

— Но, согласитесь, в опере прорваться к публике, вовлечь ее в действие еще труднее, чем в драме; для начала нужно как минимум преодолеть ров оркестровой ямы…

— В опере нам очень помогает та самая условность, которую все так традиционно не любят: когда музыка и ее исполнение хороши, публике абсолютно наплевать на сюжет и на обстоятельства действия. Она абстрагируется от поющегося текста, который все равно никто толком не слышит. В опере можно заниматься ритуальным искусством, чувственно соединяя звуковой и визуальные потоки. Называйте наши представления как угодно: опера, перформанс. Главное — чтобы из духа музыки рождалась трагедия. Ну, как у Ницше. Главное — вернуть в театр дефицитное в сегодняшнем искусстве дионисийское начало, ощущение мистериальности. 

— Все самое актуальное в театре сегодня — в том числе и деятельность «Ла фура…» — происходит на бессловесной территории. С чем вы это связываете?

— Тут, мне кажется, дело не только в закате европейской цивилизации слова. Давайте присмотримся к нынешней ситуации повнимательнее: современный театр уходит от слова, которое произносится вслух. А все почему? Сегодняшние люди всё меньше говорят и всё больше общаются невербально — эсэмэсками, электронными письмами, в чатах. Мы постепенно разучиваемся говорить, но при этом сам градус общения ничуть не снижается: мы обмениваемся видео в YouTube, выкладываем в сеть терабайты фотографий. Это какая-то новая эпоха в истории человечества. И у абстрактной оперы, в которой за словами никто особенно не следит, как мне кажется, — большое будущее. Она становится важнейшим из искусств. 

— Когда «Ла фура…»
 работала над своим «Кольцом», как вы решали проблему вагнеровской статики — там ведь рядом с эмоционально зашкаливающими эпизодами много очень долгих сцен, в которых ничего не происходит, только долго и нудно выясняют свои отношения с судьбой. Адекватно справиться с этими длиннотами — задача скорее для режиссерского театра.

— Параллельно всем этим часовым монологам и диалогам мы включали видео, которое отвлекало внимание зрителя — и время проходило незаметно. И во Флоренции, и в Валенсии после премьеры «Кольца» нам говорили одно и то же: спасибо, что облегчили нашу горькую участь. А это меня больше всего и волновало
 … 

— «Ла фура…» чем только не занимается: то делает инсталляции, то ставит «Божественную комедию», то устраивает шоу для водки Absolut, то инсценирует «Мученичество св. Себастьяна». Нет ли тут опасности разменяться, растратить себя?

— Свобода — наша главная ценность. Мы рискуем, и нестабильность нам нравится гораздо больше, чем стабильность. За это я очень люблю русских. Вашу страну, знаете ли, я полюбил за то, что самые лучшие в мире хакеры — из России. Это многое объясняет.


Tags: Общество, Современный упадок, гелиобиология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments