aldanov (aldanov) wrote,
aldanov
aldanov

Об учебе элиты у народа. Примеры Испании и России.

Начнем прямо от заголовка. Намного привычней слышать, что элита занимается образованием народа и задает ему образцы для подражания.  Не наоборот.

Скажем, нет вроде бы сомнений, что русская или польская литература были,  в первую очередь, созданы дворянами, украинская или чешская – образованными мещанами, английская и французская – вобрали в себя творчество разных по происхождению элит. Облику национальных культур соответствует история: национальное дворянство долгое время занимало привилегированное положение в России и Польше, в Чехии местное дворянство было разгромлено после поражение при  Белой Горе, а заменившие их немцы  были чужаками, потому обществу пришлось искать замену своим прежним культурным слоям. На Украине местное дворянство ушло «в поляки» и «в католики» и потеряло возможность влиять на культурную жизнь народа, что тоже породило альтернативы. Созданию феноменов французской и английской литературы  способствовали революции и кардинальные перемены в общественной жизни, продвинувшие наверх новые общественные фигуры. И, что понятно, такой активный слой задавал  тон всему обществу, конкурировал с другими элитами. Отсюда, из особенностей историй, берется  неповторимость «физиономий» разных культур.

Но вот на фоне этого логического построения совершенно неожиданно выглядит феномен испанской культуры.

Ортега и Гассет в очерке «Гойя и народное»  пишет о необычайной исторической и культурной ситуации: «в  XVIII  веке  в  Испании возникает удивительнейшее явление, которое не наблюдалось ни в одной стране. Страстное увлечение  народным,  уже не в живописи, а  в повседневной  жизни, охватывает  высшие  классы. К  любопытству и филантропическому  сочувствию, повсюду питавшим "народность", в Испании добавляется нечто неистовое, что мы должны определить  как "вульгаризм". Это слово не случайно пришло мне на ум. Я заимствовал его из  лингвистики,  где оно является термином и имеет строго определенный  смысл. Речь  идет о следующем:  в  языке  часто появляются два варианта  одного  и  того же слова,  или два синонима,  из  которых  один  - письменного происхождения, а другой сообразуется с тем, как его произносит и употребляет  народ. Так вот: если в сообществе,  говорящем на данном  языке, прослеживается  тенденция к предпочтению народной  формы, это в  лингвистике называется "вульгаризмом". В определенных дозах такое предпочтение нормально для  любого  языка,  питает  его,  придает  ему  остроту,  делает  гибким  и подвижным.

А  теперь пусть читатель представит  себе,  что  подобная  тенденция  с правил словоупотребления перешла на танцы, песни, жестикуляцию, развлечения. Это уже  не лингвистика, а всеобщая история нации.  И если вместо привычной, строго дозированной игры  в простонародье в подражание вульгарным  привычкам мы вообразим себе пылкий,  исключающий  что-либо  иное энтузиазм,  настоящее исступление, благодаря которому пристрастие к простонародному превращается в основной рычаг  всей испанской жизни второй половины XVIII века, нам удастся обозначить заметное явление нашей истории, которое я называю "вульгаризмом".

У меня не укладывается в голове, как получилось, что этот феномен до сих порне  был  замечен  и  оценен по достоинству:  его  масштабы в пространстве  и времени  огромны, его действие продолжается еще  в первые годы нашего века - люди  моего  поколения всецело  пережили его в дни  своего отрочества, -  и, насколько мне известно, никакой другой народ не имел в своей  истории ничего подобного. В  других странах  нормой было как раз обратное: низшие  классы с восхищением  наблюдали  правила жизни, созданные  аристократией, и старались подражать  им. Смещение  этой  нормы поистине  поразительно. Но  именно  это смещение  определяло  -  хотим мы  того  или  нет -  всю испанскую  жизнь на протяжении многих поколений. Простой народ поместил себя в жизненные правила собственного  изобретения,  принял их с  энтузиазмом,  с  полным  осознанием самого себя как их  творца и с несказанным наслаждением; принял без  оглядки на аристократические обычаи и без всякого стремления  им подражать. Со своей стороны  высшие  классы  лишь  тогда  чувствовали  себя  счастливыми,  когда оставляли  собственные  привычки  и  насыщались  вульгаризмом.   Не  следует преуменьшать: вульгаризм был способом счастья,  который в XVIII веке открыли для себя наши предки».

И еще Ортега немало говорит о том, как такая ситуация сложилась, как вел себя народ в ней, какие явления вышли на первый план, как воспринималась ситуация элитой, не смирившейся с потерей своей роли.

Но в такой логике есть и свои сомнения. Образованный класс сам складывается, сам на чем-то и у кого-то учится. Если в 19 веке вдруг возникла великая русская литература современности, то типы героев и писателей, положения, чувства и мысли существовали и до того, как они сложились в литературу. У Аксакова в «Записках Багрова-внука», в  «Капитанской дочке» Пушкина или в  толстовском романе «Война и мир», в произведениях Лескова возникают как бы вдруг, внезапно,  типы устной народной культуры. Интерес к ним плодотворен: образованный человек  вдруг обнаруживает иную культуру, иной слой аллюзий, которыми пользуются другие люди, и он нисколько не бедней его собственного, наоборот, ему надо учиться так говорить.

Владмир Даль сформулировал, что он видит в  народной речи, подвигшей ешл к собиранию слов и поговорок русского языка: «Живой народный язык, сберёгший в жизненной свежести дух, который придаёт языку стройность, силу, ясность, целость и красоту, должен послужить источником и сокровищницей для развития образованной русской речи». 

Фактически, и наше славянофильство, и наше народолюбие, и литература – это эквивалент испанского «вульгаризма».

Увы, однако, процесс этот не прошел в той мере, какой мог. Западничество такой же враг народного, как и славянофильства.

Tags: Общество, Русская история
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments