aldanov (aldanov) wrote,
aldanov
aldanov

Categories:

Шахматный апокриф. 3. Главы из недописанной книги.

Что играет в шахматы?
 
Или какая часть человека способна играть? Вопрос, конечно, диковатый. Но после Фрейда такой и он выглядит совершенно нормально. Расщепив человека на «Я», «Эго», «Суперэго», «Оно», Фрейд обозначил возможность подходить к человеку, как к своеобразному ролевому коллективу, а не как к монолитной цельности. Уже в наше время физиологи мозга предложили модель двухпалатного мышления на основании функциональной асимметрии полушарий головного мозга. Собственно, в этой логике можно было бы идти и дальше – к отдельным функциональным сегментам мозга, работающим относительно автономно и соответствующим, так сказать, скрытым фигурам мышления. 
Но останемся, как говорится, на некоторое время с Фрейдом, который дал очень удобное деление человеческой личности с понятными актерами ее вечной пьесы.
Скажем, во-первых, что наше эго – тупо. Ему достаточно простых стимулов типа да/нет или выиграл/проиграл. Именнно эго эмоционально переживает радость побед и горечь поражений. Напротив, «я» - намного тоньше, потому что это сознание, которое способно генерировать внешнюю и внутреннюю речь, создавать непротиворечивые логические конструкции, в значительной мере делить и классифицировать. В шахматах оно важно, как организатор. Но все мышление «я» не представляет. Подсознание и сверхсознание или «оно» и «суперэго» играют роли генераторов импульсов мышления и поведения и управляются инстинктами или инстинктивными программами.
Современные талантливые дети начинают играть в шахматы с 4-5 лет, мастерского уровня достигают в 10-12, гроссмейстерского в 14-16 лет. В 4-5 лет «я» развито довольно слабо и оно довольно нестабильно. В шахматы в этом возрасте играет нечто иное. Именно «нечто», которое, может быть, не умеет говорить, но умеет каждый предмет ощущать и ощупывать, остро видит, но не создает общей картины. Маленькие дети сильны развитой сферой эмоций, чувствительностью к среде, свободой инстинктов. А их способности – это формы того самого «нечто», которое надо бы назвать по Фрейду «оно».
Зато «я» становится нужно и важно в период своего быстрого созревания – в возрасте от 13 до 16 лет. Стабильная личность складывается еще позже – в 19-22 года.
Зачем нужно «суперэго»? Для ориентира. Это – проявление власти авторитетов, образцов, тренеров, предшественников. Кроме того, суперэго – довольно стабильный внутренний феномен, который связывает шахматистов. Шахматы – общая ценность. Можно себя им посвятить и найти признание других.
А теперь о том, как относятся к тому, что в них играет, профессиональные шахматисты. Для многих из них характерен взгляд на себя со стороны. Например, возьмем для анализа интервью Александра Морозевича журналисту Е. Атарову на сайте Каспарова. Чрезвычайно интересно и поучительно, как сильный молодой гроссмейстер понимает себя.
Вот он говорит о первой большой победе - в зональном турнире 93 года: «Он сослужил мне плохую службу в том плане, что, "емкость моей души", если так можно выразиться, на тот момент была еще не готова принять такую большую дозу внезапно нахлынувшей славы – и на какой-то момент я как будто потерял себя. Примерно то же самое случилось с Беккером, когда он в 17 лет выиграл Уимблдон. Как он сам потом говорил, это испортило ему жизнь. Очень большой риск или слава в короткий миг будоражат человека, не позволяют ему реально и трезво смотреть на то, кто он есть, и что с ним происходит. И это сказал Беккер, который выиграл сильнейший профессиональный теннисный турнир в 17 лет, – что же говорить обо мне, которому было всего 15 лет?! Ясно, что к тому моменту я не сформировался ни как человек, ни как личность, ни, тем более, как шахматист. И здесь вдруг такое!»
Это хороший пример вмешательства «эго» в дела незрелого «я». Для многих, кстати, это вмешательство всю жизнь не дает достичь вполне возможного по иным показателям успеха.
Вот Морозевич начал играть швейцарки после нескольких удач в «круговиках» и испытал перемену:
 «О какой-то коренной перестройке сказать нельзя. Просто привыкал: к новой атмосфере, к новым лицам, наконец, к новому себе. Как говорил Винни-Пух: "Я бывает разный!" Надо было привыкнуть к новому себе, который, по сути, все начинает заново».
А это взгляд на себя, как глубинное существо автономное от «я», от сознания.
Вот Морозевич комментирует начало новых больших успехов: «Думаю, я просто повзрослел, и   произошла своеобразная "ломка старых стереотипов". В силу этого, я смог себя гораздо лучше контролировать, и... начать, наконец,   реализовывать свои "большие способности".
А это уже наоборот – играющее нечто способно при развитом «я» становиться относительно контролируемым.
Очень важны высказывания об отношении к игре: «Ставить во главу угла очки, места или, скажем, рейтинг, можно, но... для этого надо обладать другим характером. Как мне кажется, у меня более гибкий, более здоровый, что ли, подход (как    шахматист я вырос сам, никто меня не натаскивал с пеленок) и его сложила сама жизнь: не получилось сейчас, получится в другой раз! И эта уверенность базируется на том, что рано или поздно, все будет хорошо – эдакий глубинный оптимизм. На конкретном турнире, каким бы важным он мне не представлялся, я никогда не буду зацикливаться, мол, во что бы то ни стало надо собраться и всех обыграть. Я продвигаюсь не только за счет того, какое займу место, сколько заработаю денег или сколько набью рейтинга, но и тем, какую покажу игру, насколько хорошие будут у меня партии».
«Мы ведь играем так, как видим мир, в какой-то мере реализуем на доске свой характер».
«Важно не то, что может сложиться в отдельный момент – важно, чтобы    жизнь хорошо сложилась! … Я всегда стремился к стабильности, особенно в важных партиях… Я всегда ставил себе задачей – выйдя на новый уровень, прежде всего, закрепиться на нем!»
 И, наконец, о перспективах «Надо себя переосмыслить, воспринять немножко по-другому. Потому что сейчас я пока еще – "некий шахматист с текущим Эло за 2700". Мое внутреннее "я" не поспевает за результатами. А теперь есть время, чтобы спокойно посидеть, посмотреть партии, и понять: что к чему».
Для спокойствия души и ограничения власти «эго» надо сосредоточиться на более стабильных вещах, нежели просто успех. Наоборот, для успехов нужна стабильность. Это взгляд, который пригодился бы каждому тренеру. Собственно Морозевич и есть сам себе тренер, так что все логично. В целом же интервью демонстрирует развитое самосознание молодого шахматиста. Его постоянный взгляд на себя со стороны, способность соединять разные «компоненты» себя в игре, ставка на стабильность делают его тем, чем он есть – одним из сильнейших гроссмейстеров мира, а его психологическую установку – образцом успешного подхода к игре.
 
Сравним, взгляд на себя со стороны для еще несколько сильных шахматистов, отличающихся по стилю игры и организации. Интересны сходства и различия.
Сравните.
А. Халифман.
«Без ложной скромности могу сказать, что у меня достаточно мощный мозг, и, невольно сравнивая себя с другими сильными шахматистами, я однажды понял, что никакого специфического шахматного таланта у меня нет! Просто хорошо работает голова и, как это ни покажется странным для людей хорошо меня знающих, у меня достаточно сильная воля. Если я хочу что-то доказать - прежде всего, самому себе - доказываю. … "Проиграл – должен выиграть!" - незыблемый тезис. Получилось, что неудачи стали вехами моей шахматной карьеры, заставляли покорить новую вершину, выйти на    иной уровень. Как ни странно, когда все шло хорошо и меня начинало все устраивать, рост прекращался, и даже более того. Но стоило где-то хорошенько получить, приходилось над чем-то серьезно работать... тогда уж! Это меня сильно подхлестывало. Так вот я и рос шаг за шагом, менялся».
«Вообще, внешние проявления успеха, славы достаточно редко совпадали у    меня с чувством внутренней удовлетворенности от сделанного».
 «Спортивный, игровой элемент шахмат сильно не занимал меня ни тогда, ни сейчас. Мне нравится рассматривать шахматы как аналитическую задачу с обязательно существующим решением. Зачастую такое проявление максимализма за доской, в условиях ограниченного времени не способствует результатам. Часто я просто не могу оторваться от какой-то позиции, идеи, считая себя обязанным найти ее оптимальное решение за доской. Делать любой ход в позиции, лишь бы ничего не испортить - такой чисто практический подход не для меня!»
«Я боюсь сглазить, но у меня в последний год все складывается как надо: у меня хороший дом, хорошая семья, свое дело. И я был морально независим от результатов этого турнира... (второе первенство мира по нокаут-системе в Лас-Вегасе). Мог просто   играть в свое удовольствие, без напряжения! Я видел, как те же    фавориты, эти супер-исполины ломались под своей неблагодарной ношей... Все-таки внутренняя зависимость от результата очень мешает. А когда ее нет, это просто здорово!»
Вот, пожалуй, пример большего вмешательства «я», большей подчиненности «нечто». И еще Халифман тоже хорошо понимает отрицательную роль «эго». Однако, он при этом кажется куда менее стабильным шахматистом, чем другие, принадлежащие к элите. Он же сам о себе сказал: «Поражение в третьей партии матча с Акопяном - понятно, что уставший    был, но все-таки - это было одним из проявлений этой тряски! То, что происходило со мной всегда: колебания формы по ходу одной партии! То включаюсь, то выключаюсь. Одно из главных правил в такой жесткой спортивной системе, как нокаут - о конечном результате думать нельзя! Надо садиться и играть... Необходима определенная степень отстраненности, что бы тебя ни захлестывало. Ни положительные, ни отрицательные эмоции не должны главенствовать над тобой!»
 Да Халифман просто заговаривает главного противника – свои эмоции! Целый ряд талантливых шахматистов эмоционально неустойчив – сразу вспоминаются Широв, Любоевич, Бронштейн.
 
Особый случай – чемпионы мира. Кажется, это особый случай, где «эго» гармонически работает в общей упряжке, причем главной тягловой силой. Без эго почти невозможно обойтись, когда речь идет о высших достижениях, точнее, одаренность должна быть тесно связана с эго.    
 
Инфантильный шахматный мир.
 
«Помню, как мастер Павловичев бегал в Подольском шахматном клубе и кричал: 
«Кому проиграл?! Петухову проиграл!!» 
А я стою рядом, радуюсь за себя и стыжусь за него»
(Воспоминания кандидата в мастера)
 
Игра в шахматы, говорят, формирует характер. С моей точки зрения хороший пример формирования характера шахматами – Корчной кричит победившему его на турнире в Калькутте Редеру: «У вас очень слабое понимание шахмат!»
Корчной ставит шахматную значимость (или незначимость) человека на первое место, и другой шкалы оценок для него не существует. Партия кончилась, но оценка осталась и пытается перескочить с шахматиста на его личность. Легко представляется, как Голиаф с разбитой головой стонет, лежа на земле: «Кому проиграл! Давиду проиграл!» и, с трудом, приподнявшись, сипло кричит сопернику из последних сил: «Ты ничего не понимаешь в силе!» 
Конечно, любой профессионал находится в ситуации оценки другими профессионалами и сам их оценивает – но при этом он живет в современном мире, где существуют другие занятия и другие измерения. Он обязан соизмерять, и для этого существуют «правила хорошего тона», которые, кстати, обоюдоостры. Об этом удачно сказал Леко: «Я нормальный человек, и мне не хочется, чтобы уровень моего интеллекта определялся в соответствии со шкалой Эло». 
Но крупные шахматисты слишком часто далеки от этой взвешенной точки зрения. Они определены шахматами и сохраняют какой-то очень древний вид корпоративной морали. Когда Гарри Каспаров объясняет свою роль в шахматах, то эта мораль становится ясней. В центре помещается Он, великий и ужасный, кругом крутится группа избранных, далее следуют туристы, которые начинаются уже с рейтинга 2650, потом идут просто пижоны – вот и вся классификация шахматного мира. Как в древнем Египте или Индии. Пирамида избранности и близости к богам. Или в обезьяньем стаде, где должен быть самый сильный (без богов). И это происходит в современности, при ее ориентации на иную мораль и явном общественном скепсисе по отношению к ценности шахматных достижений – шахматы же не наука, не искусство, даже не вполне спорт, как бы шахматные журналисты не говорили об обратном. Синтез – извольте, только с каким процентным выходом? 
 Откуда это взялось? Ясер Сейраван удачно сформулировал суть ситуации: «У большинства шахматистов детская психика. Дело в том, что в детстве, проявляя способности к шахматам, они отдают им так много времени, что эмоциональное развитие нередко остается на детском уровне. Этих людей легко обидеть, они принимают всё за чистую монету». В качестве примера такой обиды Сейраван вспоминает случай на переговорах Каспарова с организаторами его матча с Анандом: «Но когда он вступил в переговоры с организаторами во второй раз, оказалось достаточно всего-навсего двух слов – “абсолютно неприемлемо”, чтобы сорвался целый матч. Это из-за уязвленной психики “ребенка”!
Чуть-чуть расширив тему, скажем, что инфантильность вообще-то проявляется многообразно.
 
Тот же Каспаров стал настолько «капиталистом» (в его случае означает сторонником капиталистического мифа о тотальности рынка), что, Сейраван объединил его с Илюмжиновым в приверженности “золотому” правилу: “Золото – мое, значит, правила устанавливаю здесь я. Если они вам не нравятся, можете не играть”. Для живущего с детства в самых что ни на есть капиталистических США Сейравана подобное высказывание выглядит совершенно неприемлемо
Каспаров в духе облюбленного им капиталистического мифа любит такие термины, как «цена игрока», «цена матча». После развала матча с Шировым, он говорил, например, что матч с ним имеет низкую цену, что отменяет предварительно данные гарантии о размере призового фонда и не позволяет Широву что-то требовать. Несостоятельность организаторов, таким образом, пала на Широва же. Ужасная вещь – быть сведенным к рыночной стоимости, которую к тому же тебе произвольно присудил твой соперник. Еще тяжелее переносится сама логика денег, как единственного измерителя всего.
В чем логика измерения деньгами? Скажем, самый продаваемый и издаваемый писатель за всю историю литературы – Стивен Кинг, хотя литература ли то, что он пишет? По логике денег получается, что самая наилучшая. А золотая полка русской литературы даже в полной совокупности будет намного менее значительна, чем Стивен Кинг.
Нельзя сказать, что Каспаров всегда только о деньгах - в интервью после окончания турнира в Вейк-ан-Зее Каспаров он так: “Выигрыш звания чемпиона налагает определенную ответственность. Чем дольше он (Крамник) ждет, тем меньше стоит его титул. Конечно, у Крамника на сей счет могут быть свои идеи, но ему нужно учитывать экономические реалии. Деньги не растут на деревьях и не падают с неба, Крамник должен принимать во внимание, за что люди готовы платить деньги. Я верю в то, что больше всего они хотят платить за матч-реванш между Крамником и мной. На Крамнике лежит моральное обязательство играть со мной, но похоже новое поколение не слишком уважает моральные обязательства”.
Невероятная смесь слов. «Определенная ответственность» чемпиона заработать больше, при учете экономических реалий - того, что деньги не растут на деревьях и не падают с неба и моральное обязательство сыграть с противником, матч с которым принесет вдобавок наибольшее количество денег.
В другом месте Каспаров будет говорить о 120-летней традиции передачи титула чемпиона через матч, хотя 50-летнюю традицию отбора претендента, давшую последних восемь чемпионов мира, он с легкостью попрал, претендента произвольно назначив.
Такие пассажи убеждают меня, что Каспаров не злодей, не искушенный политик и интриган, а очень наивный и прямой человек, хотя и специфично окрашенный бессознательной ориентацией на первобытную модель общества. Его аргументы ребяческие и по-детски жестокие, он хочет всегда быть правым и всегда найдет, на кого свалить вину после поражения (предательство Владимирова, заговор ИБМ и Джоэля Бенжамина, заговор Гельфанда, Свидлера и Морозевича) – но, будь он опытный интриган, не прибегал бы постоянно к столь легковесным конструкциям и простодушным бездоказательным рассуждениям. Один умный капиталист сказал в подобном случае (суд): «Могу что-то думать, но не имею доказательств, поэтому говорю – не знаю». 
Можно, конечно, блефовать, играя в наивного, но на этом пути слишком легко показаться глупым хитрецом. Так что эти слова не блеф, а Каспаров такой же, как Корчной или Фишер – не выросший, зависимый от чужого мнения, вечный подросток, хотя и думает о себе иное.
И еще: обычно Каспаров не воспринимает свои слова в более широком смысле. Он всегда говорит откровенно, без внутренней цензуры, не понимая, как это видится со стороны. Он думает, что имя этого цензора фальшь или лицемерие, хотя его настоящее имя – мудрость. Недавно корректного и выдержанного Ананда, провинившегося выигрышем чемпионата мира в Индии и Иране и тем ломающего его игру, Каспаров охарактеризовал одним плевком: «На Ананда надежда плохая - ему на все наплевать, в том числе и на шахматы. Он всегда заботился только о себе.»
При этой способности отталкивать людей Каспаров всегда заявлял себя сторонником шахматной организации профессионалов. Но никакая организация профессиональных спортсменов не может ориентироваться на матчи десятка лучших игроков хотя бы потому, что и они должны откуда-то выбираться, и всем спортсменам нужно дать цели и возможности. Еще менее возможна организация по принципу пирамиды – по несоответствию современности.
Конечно, вывод прост. Не стоит все эти слова и жесты переживать всерьез, скорее всерьез надо посмотреть на человека. На наших глазах происходит драма осознания гением новой для него ситуации одного таланта из трех почти равных. В 34 года Карпов потерял свой титул под радостный хохот соперника и своих недоброжелателей. В 37 и Каспарову открылась бездна. Это – часть нашего жестокого мира. Эльвест как-то удачно высказался по сходному поводу: «Надо иметь в виду, что когда поднимешься наверх, путь вниз невероятно труден».
 Драма взрослого ребенка, потерявшего любимую игрушку? Но это ведь серьезная и вечная драма. Шахматы притягивали множество людей «со странностями», которые, возможно, только в шахматах могли себя найти. Не знаю, с кого был списан набоковский Лужин – с Алехина или с Нимцовича. Разница не так уж велика. Один был чемпион мира, другой – философ игры. Оба – совершенно невзрослые, ребяческие, много пережившие, обидчивые и мстительные, одинокие страдальцы, гении, под конец жизни только и имевшие, что шахматную доску с маленькими фигурками, которые отобрала окончательно и бесповоротно смерть.
К сожалению, все еще мало о них написано, а еще меньше из написанного доступно. Воздал им по-настоящему только Набоков. Но их судьбы отзываются эхом в новых биографиях. Мир вокруг меняется быстрее, чем люди.
Tags: Шахматы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments