aldanov (aldanov) wrote,
aldanov
aldanov

Categories:

Федор Головкин "Русский дворянин"

Интересный текст Федора Головкина, оценивающего реформы Петра через их продукт: дворянство.
Головкины укоренились за границей, стали западным родом еще в 18 веке, а Федор Головкин поступил на русскую службу, имея возможность сравнить Запад и Россию времен Екатерины II  и Павла I.
И мы имеем возможность сопоставить российские элиты через 200 лет истории.

VII. ХАРАКТЕРИСТИКА РУССКОГО ДВОРЯНИНА

Если бы сила человека заключалась в обаянии его манер и если бы общество и государство могли воспользоваться ещё чем-нибудь, кроме его ума, его сердца и его рук, русскому дворянину стоило бы только показаться, чтобы оправдать систему Петра I и средства, которыми пользовался этот государь, чтобы ее установить.

Я полагаю и думаю, что мне не будут противоречить, что, за исключением французов, никто не может сравниться с ним на светском поприще. Легкий и пикантный разговор, весьма либеральные, с внешней стороны, взгляды, явное отвращение ко всему варварскому, расположение к искусствам, изящность осанки, изысканность в одежде, пышность в привычках, общественные таланты, знание языков, танцев, музыки, театра, самоуверенность, обещавшая еще большее, чем видно снаружи, — вот принадлежности знатного русского дворянина и царедворца, того, кто предназначается для посольства, для командования и для совета. Но не заговаривайте с ним об истории, так как он не изучал даже истории своего отечества, а если вы спросите его о времени, предшествовавшем Петру I, которому он считал себя обязанным своими успехами, вы будете удивлены полным отсутствием у него знаний; не спрашивайте его также о географии, ибо, кроми дороги из Москвы в Петербург и из Петербурга в Париж, он ничего не знает; о Швейцарии он узнал только из «Новой Элоизы», о Голландии — из того, что там учился Петр Великий, об Италии — из того, что ему постоянно о ней говорят, об Англии — из того, что он оттуда выписывал свои фраки, сапоги, лошадей и такс; не говорите ему ни о классических писателях, если они не были переведены Делилем, ни, о математике, ни, всего менее, о политической экономии, администрации, логике или богословии.

Дворянин из провинции тоже не более сведущ и в большинстве случаев не знает даже того, что известно первому, но у него зато высокие понятия о своей стране, о своем государстве, о своей религии, о своем дворянстве и о свомх крепостных. Он опытен в искусстве извлекать пользу из своих имений и управлять крестьянами, а также во внутренних коммерческих сношениях, в содействии правительству в делах управления с наименьшими затратами и трудами для него и для себя и, так как его благосостояние зависит от хорошей организации общей полиции, то он всесторонне знаком с ее деятельностью. Он не отличается большою нравственностью, но очень способен. Он не учен, но очень ловок и, когда случай, выбирающий при деспотическом правлении чаще всего того, кто ни на что не рассчитавал, ставит его на место, он приносит с собою опытностъ и проницательность, которые другой не приобретает никогда. Он все считает возможным и добивается всего того, что от него требуют, и хотя он не знаком с общественным мнением, но находит в уважении самого себя достаточную силу, чтобы им руководить.

Я не поручил бы ни одному из этих двух типов дворянств; ни своей жены, ни своей дочери, но я мог бы совершить со вторым из них великие дела. Впрочем, ни один из них не виновен ни в том, чего ему недостает, ни в том, что в нем есть лишнего.

Главный недостаток заключается не в национальной личности, которая играет второстепенную роль, а в непостоянстве учреждений и в столь же ужасной, сколь обманчивой системе, основывающей общественное спокойствие на безнравственности и невежестве первого класса граждан, а так же в способе воспитания, распространяющего эту систему Я мог бы на эту тему исписать толстую книгу, полную прекрасных правил, но здесь не место это делать и к тому же это ничему не помогло бы. Поэтому я ограничусь замечанием, что там, где государь, тому, кто вышел из толпы благодаря своему воспитанию, уделяет лишь такое уважение, которое напоминает скорее страх, чем доверие, — подданные перестают видеть в воспитании главное средство, чтобы достичь чего-нибудь в жизни, и стараются приобрести лишь тот внешний лоск, под которым так хорошо укладываются тщеславные замыслы. По достижении шестнадцати или восемнадцатилетнего возраста, когда начинается общественное образование юноши, сыновья наших вельмож, по примеру своих родителей, думают только о том, как бы добиться отличий, хотя у них не хватает ни способностей, ни времени, чтобы их заслужить. В этот возраст ветрености и беспечности для них уже не становится расчетом и ревность; но не к женщинам и не к общественным успехам, а к чинам и к орденам, развращает их сердца и унижает их умы. Ревность эта вызывается не добродетелью, не заслугами и не выгодами, достигнутыми рождением и воспитанием, а исключительно милостями Двора и надеждами, которые зарождаются от них. Вельможи, развращенные из рода в род, униженные наследственно, видят в своих детях лишь средства к достижению тщеславных целей и к скоплению богатств, а воспитание, которое они им дают, только рассчитано на то, чтобы ускорить момент, когда ими можно будет воспользоваться в этих целях. Сын, который под влиянием внутреннего чувства, данного всем нам Богом вместе с жизнью, остановился бы на своем пути, чтобы пораздумать и поучиться, явился бы, в глазах своих родителей и всех остальных, лишь дураком и безумцем и был бы для них блудным сыном. Оттуда происходит неосторожный и часто постыдный выбор иностранцев гувернеров, которые в Париже были парикмахерами без практики или скоморохами без успеха и приезжают в Россию, чтобы преподавать здесь бестыдство и безнравственность.

Не думайте, что я преувеличиваю темные стороны этой картины. Я не угрюмый и не разбитый судьбою старик, а пишу эти строки во цвете лет и могу еще в жизни рассчитывать на многое. В то время, когда великая государыня не сочла мой двадцатилетний возраст недостойным своего доверия и указала мне в далеком будущем, в царствование своего внука, то место, на котором я, умудренный ее советами, мог бы работать для возрождения отечества; когда мое честолюбие, очищенное величием этой цели, видело перед собою одно лишь бессмертие таланта и добродетели, — тогда я, сравнивая свои слабые силы с геркулесовыми работами, которые мне предстояли, часто плакал на берегах ручья из тины, наводняющего авгиевы конюшни
.


Tags: Русская история
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments