aldanov (aldanov) wrote,
aldanov
aldanov

Categories:

Тоска по настоящему у шахматиста.

Честно сказать, я считаю большинство профессиональных шахматистов профессиональными бездельниками.
Ценность создаваемого ими  продукта  для общества практически нулевая.  В цене, конечно, лишь  лучшие "созидатели". Таких десятки.
Но деньги - немного - платят тысячам. Вообще, когда компьютер играет лучше белкового шахматиста, тому лучше бежать из шахмат. Те, кто не бежал - кандидаты в полные неудачники.

Шахматисты часто хорошо играют в карты. Были среди них непрофессионалы, которые умели что-то еще:
Тоска по делу иногда прорывается и у профессиональных игроков.

Эйнштейн говорил о Ласкере:

Не будучи шахматистом, я не в состоянии должным образом оценить могущество его ума в сфере, где он добился величайших интеллектуальных успехов, - в шахматной игре. Я должен даже признаться, что меня самого всегда отталкивали проявляющиеся в этой остроумной игре борьба за владычество и дух соперничества. Я встретился с Ласкером в доме моего старого друга Александра Мошковского и близко узнал его во время наших совместных прогулок, когда мы обменивались мнениями по самым различным вопросам. Это был несколько односторонний обмен, при котором я больше получал, чем давал, потому что этому исключительно активному в духовном отношении человеку было более свойственно выдвигать собственные мысли, чем приспосабливаться к чужим.

Для меня личность Ласкера, несмотря на его жизнеутверждающее в своей основе мировоззрение, была окрашена трагически. Чудовищное умственное напряжение, без которого никто не может стать большим шахматистом, было так слито с шахматной игрой, что он никогда не мог полностью освободиться от духа этой игры, даже если занимался другими проблемами. Все же мне казалось, что шахматы были для него скорее профессией, чем истинной целью жизни. Его подлинные стремления, по-видимому, были направлены к познанию науки. Ласкера влекла к себе такая красота, которая присуща творениям логики, красота, из волшебного круга которой не может выскользнуть тот, кому она однажды открылась.


Иванчук:

"Тренирую ли я свою память чем-то кроме шахмат? Ну, иногда разучиваю стихотворения, математические формулы. Я знаю наизусть квадраты всех чисел от 1 до 30. Сколько будет 27х27? 729.

Нет, я не изучал математику в университете, это просто хобби. Правда, иногда оно так затягивает, что могу просидеть над этим всю ночь. Помню, был случай во время супертурнира 1996 года в Лас-Пальмасе. Меня заинтересовал вопрос: каков признак числа, которое может нацело делиться на семь? И как вычислить этот признак? Конечно, я понимал, что математики знают ответ, но мне хотелось дойти самому. И вот я сижу ночью, думаю… Час, другой, третий… Завтра партия с Анатолием Карповым, но это неважно. И лишь в пять утра меня вдруг осенило: я всё понял, что хотел. Вы не представляете, насколько приятное это чувство".


Сосонко, нашедший себя в литературе, говорит о философии эмигранта (и, может, и о себе, как шахматисте-литераторе):

"В свое время за игрой в преферанс одни вистовали, другие говорили – пас. Вместо «пас», кое-кто бросал небрежно: «Без меня». Бывая в России и наблюдая жизнь там из своего прекрасного далека, рад, что могу повторить эти слова.
      Восприятие большинства людей ограничивается одной культурой, в то время как эмигранту знакомы как минимум две. В моем случае расширению мировоззрения способствовали еще два фактора: язык шахмат, понятный человеку на любом континенте, и то, что страна моего проживания очень маленькая, находящаяся в центре Европы, откуда в Германию, Бельгию, Францию, Англию можно добраться за пару часов, чем я с удовольствием и пользуюсь.      С не меньшим удовольствием я мог бы жить в Нью-Йорке, Лондоне или Барселоне, хотя доволен и своим сегодняшним местом проживания.

   Я сижу не между двумя, а между многими стульями и не вижу в этом ничего зазорного, скорее наоборот - горжусь этим и считаю, что человеку в стремительно развивающемся и ставшем таким маленьким мире, сидеть на одном должно быть очень скучно. И мне совершенно все равно, что думают по этому поводу сидящие только на русском, американском или еврейском стульях".


И еще, в качествен приложения - интервью с гроссмейстером, который решил шахматы бросить http://chess-news.ru/node/12504:

Е.СУРОВ: Здравствуйте, это Chess-News, у микрофона Евгений Суров и вместе со мной на связи Андрей Девяткин, который объявил о завершении своей шахматной карьеры, будучи гроссмейстером. Андрей, здравствуйте!

А.ДЕВЯТКИН: Здравствуйте, Евгений.

Е.СУРОВ: Разумеется, первый вопрос: что вас сподвигло на этот шаг?

А.ДЕВЯТКИН: Собственно, это решение назревало уже много лет, а последние неудачные результаты только подтолкнули к этому. Я могу назвать довольно четко момент, когда решение впервые очень серьезно пришло ко мне – это Moscow Open, 2007 год, партия с Евгением Наером…

Е.СУРОВ: С будущим победителем. По-моему, он тогда выиграл турнир.

А.ДЕВЯТКИН: Совершенно верно. У нас было по три из трех, и в этой партии Евгений применил новинку на восьмом ходу, которая фактически опровергла вариант, приносивший мне успехи на протяжении многих лет. Это был довольно «левый» вариант в сицилианской, тем не менее, успехи он приносил. После партии я пришел домой, выяснилось, что это – первая линия «Рыбки», и все стало ясно. То есть вариант, который я играл много лет, оказался просто…

Е.СУРОВ: И вы поняли, что с машиной вы соревноваться просто не желаете?

А.ДЕВЯТКИН: Да. И я просто понял, что шахматы стали другие, стали совершенно другой игрой, отличной от той, в которую я играл в детстве и юности. Компьютер очень сильно их изменил. Это было понятно уже тогда, но я решил отложить это решение, поскольку еще не был гроссмейстером, а был всего лишь сильным мастером. И нужно было хотя бы стать гроссмейстером. И я им стал через два года. После этого у меня появился перспективный ученик, Николай Чадаев, и я тоже как-то не мог бросить шахматы – хотелось ему помочь. Параллельно я и сам занимался и даже набрал в итоге рейтинг 2608. Но сейчас интерес пропал.

Е.СУРОВ: Но тем не менее, гроссмейстером вы стали уже тогда, когда шахматы сильно изменились. То есть вы все-таки смогли сделать некий скачок. А как же дальше? Ведь все шахматисты находятся в равных условиях, и большие гроссмейстеры пытаются как-то приспособиться к сегодняшнему веянию.

А.ДЕВЯТКИН: Вы знаете, все зависит от уровня шахматиста. Если, допустим, гроссмейстер играет на 2700, то ему нет резона бросать шахматы, потому что это хороший заработок. А если это 2500–2600…

Е.СУРОВ: То есть вы считаете, что вы достигли своего некоего потолка? Собственно, примерно об этом же мы говорили с Владимиром Беловым когда-то на сайте в эфире. И вы посчитали, что в элиту вам не пробиться?

А.ДЕВЯТКИН: Безусловно, в элиту по шахматам в классической установке мне не пробиться, потому что учить дебюты в такой степени, в какой это нужно сейчас для достижения успеха, я просто не смогу себя заставить. Безусловно, есть и шахматные недостатки, но, скажем, если бы речь шла о шахматах Фишера, то можно было бы поработать над этими шахматными недостатками, и там поиграть было бы еще возможно. А здесь просто… Если честно, когда я смотрю на позиции после 1.e4 c5, мне хочется уже сдаться – настолько становится неинтересно смотреть на все это.

Е.СУРОВ: Надоели шахматы – это одно. Но я думаю, что главное, о чем мы должны говорить, – потому что когда мы говорим о том, что, дескать, не пробиться в элиту, что достиг потолка, – это мы все говорим, имея в виду совершенно конкретную вещь, которую мы должны назвать своим именем. А именно: гроссмейстер уровня 2600 не может прокормить себя или семью, или и себя, и семью вместе. Я правильно понимаю?

А.ДЕВЯТКИН: Безусловно. Только одной игрой гроссмейстеру уровня 2600 – я имею в виду не 2650, а именно 2600–2610 – очень тяжело прокормиться. Если шахматист один и не обременен семьей, то еще можно, а с семьей, конечно, тяжело. Поэтому очень многие совмещают игру чаще всего с тренерством или с какими-то другими приработками.

Е.СУРОВ: Вы, кстати, тоже совмещали, насколько я понимаю?

А.ДЕВЯТКИН: Да, я действительно тренировал.

Е.СУРОВ: Скажите, а вы собираетесь продолжить тренировать?

А.ДЕВЯТКИН: Сейчас пока трудно сказать. В любом случае, главное, что играть я больше в классические шахматы не собираюсь. А насчет тренерства я еще буду думать. Но, в принципе, поскольку тренировал я редко, но метко, то…

Е.СУРОВ: Но будьте осторожны! Если вы говорите публично о том, что после 1.е4 с5 вас тошнит от позиции, то не каждый захочет себе такого тренера.

А.ДЕВЯТКИН: Знаете, уважаемый мной Марк Израилевич Дворецкий не занимается изучением дебютов и, в общем-то, это не мешает его ученикам достигать хороших результатов.

Е.СУРОВ: Да, это достойное возражение.
А если не тренерством, то чем в дальнейшем будете заниматься? Вам, кстати, сколько лет?

А.ДЕВЯТКИН: 32 года. В принципе, это возраст уже такой, что если сейчас не определяться, то в дальнейшем будет все сложнее и сложнее. Перед моими глазами много примеров гроссмейстеров уровня 2450–2500 и возраста лет сорока, в числе которых мне не хотелось бы оказаться, потому что они не очень довольны своей жизнью. А кроме шахмат, наверное, нельзя сказать, что не умеют ничего делать, но…

Е.СУРОВ: Действительно, многие и не умеют ничего делать.

А.ДЕВЯТКИН: Так что – чем, кроме шахмат? Ну, есть определенные интересы, и надо будет определяться. Могу сказать, что есть вещи, которые меня интересуют: психология, некоторые компьютерные технологии.

Е.СУРОВ: А компьютерные технологии шахматные или нет? Тут вы, опять же, будьте осторожны, а то сейчас-то ведется борьба с компьютерными технологиями.

А.ДЕВЯТКИН: Нет-нет, ни в коем случае не читерские шахматные технологии! Скорее, даже не шахматные, а просто в том смысле, в какой сфере можно было бы иметь работу. Условно говоря, если иметь достаточную квалификацию, то можно работать системным администратором – это вполне может быть.

Е.СУРОВ: Вам 32 года. Вы не жалеете о годах, проведенных за шахматной доской?

А.ДЕВЯТКИН: Я часто жалею, что уделил, наверное, слишком много времени шахматам. Наверное, разумнее всего было бы где-то остановиться годам к двадцати, например, на уровне мастера, и заняться чем-то еще. Поскольку специфического шахматного таланта у меня все-таки никогда не было, по сравнению с ведущими игроками. Но в целом шахматы дают возможность посмотреть мир –  я увидел много интересных стран: Индию, Австралию, европейские страны. Трудно как-то сказать, что полностью жалею – фактически это бы значило перечеркнуть всю свою жизнь, а это было бы слишком радикально.

Е.СУРОВ: Вы знаете, это интервью будут слушать и читать, наверное, сотни примерно таких, как вы, шахматистов. Я не знаю, сколько сейчас шахматистов, у которых рейтинг в районе 2600 плюс-минус? Наверное, даже не одна сотня.

А.ДЕВЯТКИН: Когда я последний раз смотрел число гроссмейстеров на сайте ФИДЕ, их было более 1300.

Е.СУРОВ: Ну да. А что уж говорить о негроссмейстерах и носителях других званий. Так вот, они будут читать, и каждый будет делать для себя какие-то выводы. Но вот что бы вы посоветовали шахматисту, который уже немолодой, по шахматным меркам… Конечно, мы все видим пример Бориса Гельфанда, но он всегда был в числе ведущих шахматистов мира, с юношеских лет. А вот тем, кто не входит в число узнаваемых во всем мире шахматистов и, по всей видимости, уже и не войдет в их число, – вы бы им что сейчас посоветовали?

А.ДЕВЯТКИН: В первую очередь, я бы посоветовал прислушиваться к себе: насколько их устраивает такая ситуация. Потому что у меня такое ощущение, что многие играют просто по привычке, потому что они играли на протяжении, допустим, двадцати-тридцати лет, и просто уже очень трудно что-то поменять. Хотя, может быть, они бы и хотели поменять. Но если это устраивает, если человек принимает для себя осознанное решение, что играть в шахматы ему нравится, нравится ездить по турнирам, учить теорию до двадцатого хода, проверять на Гудини – сейчас же редко анализируют партии с другими шахматистами, все приходят домой и спрашивают у компьютера, где были ошибки. Если это нравится, то можно продолжать играть. А если нет – то, наверное, стоит задуматься о чем-то еще.

Е.СУРОВ: Скажите, а теперь вы будете также следить за шахматными турнирами, за партиями по интернету? Или здесь тоже уменьшите дозу?

А.ДЕВЯТКИН: Наверное, сложно совсем не следить за текущими турнирами. Но в целом, если ставить какие-то конкретные цели, то нужно будет уменьшать, как вы говорите, дозу. Но опять-таки, полностью абстрагироваться вряд ли удастся. Да и, наверное, это уже другая крайность – если человек совсем что-то отвергает. Так что, наверное, полностью не удастся от всего абстрагироваться, по крайней мере, сейчас.

Е.СУРОВ: Тогда последний, наверное, вопрос. Бытует такое мнение, что если надоели классические шахматы, или ты не можешь чего-то достичь, или надоело учить теорию до двадцатого-тридцатого хода, то для более творческой игры вполне подходят быстрые шахматы, поскольку турниров по шахматам Фишера сейчас практически не проводится. А в быстрые шахматы вы не пробовали играть? И не хотите ли более активно в них участвовать?

А.ДЕВЯТКИН: Я только что был на фестивале в Воронеже – кстати, хороший фестиваль. И одним из поводов туда поехать как раз был турнир по шахматам Фишера. К сожалению, он проводился всего один день и в семь туров, то есть контроль пятнадцать минут. Но вот я сыграл в шахматы Фишера, и мне показалось, что я вспомнил юность – ощущение было как раз захватывающее! То есть за доской происходило что-то очень интересное! Я там сыграл более-менее удачно, попал в призы.

Е.СУРОВ: То есть вы присоединились к числу тех, кто считает, что шахматы в ближайшем будущем должны превратиться в то, что предлагал одиннадцатый чемпион мира?

А.ДЕВЯТКИН: Да, я считаю, что это должно произойти в какой-то момент. Наверное, не сейчас. В конце концов, мы же играем с часами Фишера. Может быть, настало время и для шахмат Фишера.

Но продолжаю отвечать на ваш предыдущий вопрос. На следующий день был турнир по быстрым шахматам. И, если честно, я понял, что мне просто скучно. Не хочу говорить за других, но во время турнира по фишеровским шахматам мы обсуждали с другими участниками свои ощущения, и очень многие мне говорили, что действительно очень интересно, что голова включается с первых ходов. А быстрые шахматы… А кто сказал, что роль теории в быстрых шахматах уменьшается? Наоборот, человек шлепает первые пятнадцать ходов, которые он выучил или просто хорошо знает, поскольку позиции хорошо изученные, типовые. А дальше идет борьба – кто лучше считает и лучше держит концентрацию. Мне так кажется.

Е.СУРОВ: Аргумент «скучно, неинтересно» принимается безусловно, и с ним не поспоришь. Каждый человек должен заниматься тем, что ему интересно.

А.ДЕВЯТКИН: Я допускаю, что меня могут некоторые назвать неудачником или лентяем. Но мне так не кажется.

Е.СУРОВ: Вы знаете, Андрей, даже если так будет, то я вам должен сказать, что вы – далеко не единственный. Вы сами назвали примерное число тех, кого так иногда называют. Но, безусловно, когда гроссмейстер в 32 года решает прекратить играть в шахматы, – это пример достаточно неординарный. Поэтому я благодарен вам за то, что мы с вами сегодня поговорили. В эфире Chess-News был Андрей Девяткин. Спасибо еще раз.

А.ДЕВЯТКИН: И вам спасибо.

Tags: Общество, Шахматы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments