aldanov (aldanov) wrote,
aldanov
aldanov

Category:

Чубайс-заде.

Продолжая тему Авдотьи Смирновой и ее круга, как наших новых идеологов.

Вот кусочек из ее интервью - историко-биографический очерк, можно сказать, о том круге золотой идеологической молодежи, который нынче властители дум.

СВы, кажется, работали в журнале «Столица»?

... в какой-то момент Сережа Мостовщиков позвал меня в «Столицу». Я пошла в «Столицу», и надо сказать, что после «Тупых» это был второй уникальный год в моей жизни — год немыслимого хохота и веселья.

СТо есть буквально «Тупые и еще тупее»?

После того, что мы вытворяли с группой «Тупые», я была уверена, что ничего подобного в моей жизни больше не повторится. Но я получила это во второй раз в «Столице», где проработала меньше года. Сама «Столица» всего год просуществовала. В январе 1998-го ее закрыли. Для меня это были несколько месяцев безудержного веселья, безумия и хохота.

ССимпатичный был проект. (Мальгинский хохот-топот, кстати)

Когда «Столицу» закрыли, я ушла вместе с Мостовщиковым и почти всей командой. Это было, кажется, первое громкое закрытие среди новой прессы… Потом я что-то писала в «Московских новостях», стала фрилансером и больше никогда не служила в газете или в журнале.

СВы стали спичрайтером. Писали речи для представителей власти?

Это было не совсем так. В 1999 году наша троица друзей: Александр Тимофеевский, Таня Толстая и я попали в штаб Сергея Кириенко во время его  кампании по выборам в мэры и выдвижения СПС в Думу. Мы были в спичрайтинговой группе. С этого, собственно, началась эта работа. Потом мы поработали у Михаила Витальевича Маргелова, который сейчас сенатор. Затем, в 2003-м были спичрайтерами у Чубайса — в составе той же троицы.

СТо есть вас с Анатолием Борисовичем связывает очень длительное знакомство?

Да, мы дружили восемь лет, до того как, собственно говоря, нас настигла «стихия чувств».

СА в общественном сознании существует более романтическая версия. Якобы вы познакомились чуть ли не на съемках фильма «Два дня». Или познакомились раньше, а в фильме отразили коллизию.

Это бред сумасшедшего. На самом деле мы познакомились в 1999 году, как раз во время кампании Кириенко. До этого я видела Чубайса один раз в 1996 году. Он приезжал в ИД «Коммерсант». Помню, тогда Лариса Юсипова, которая была завотделом культуры, мне говорит: «Как ты считаешь, что будет, если сейчас, когда Чубайса поведут к начальству, мы с тобой выскочим из-за угла, поцелуем его и сразу убежим?»

СИ что вы ответили на столь заманчивое предложение?

Я сказала: «Ничего не будет. Нас с тобой просто уволят, Лара». Поэтому мы видели только край Чубайса, как сейчас помню, мы выглядывали из-за стенки.

СТо есть тогда ваш муж был настолько секси, что сотрудницам газет приходили в голову такие прекрасные идеи?

Не в этом дело. А вообще мне кажется, хотя, может быть, я не права, что Анатолий Борисович обладает большой мужской харизмой, которая действует на женский пол, поскольку он человек властный, энергичный и умный. И это издалека видно.

СНо, продолжая метафору, вы все-таки как-то выскочили из-за угла и его поцеловали. Почему понадобилось так много времени, чтобы вы осуществили свое намерение?

В 1999 году я его увидела в первый раз живьем на совещании вместе с Егором Тимуровичем Гайдаром. Потом была избирательная кампания 2003 года. Это было время, когда у нас была политика, было невероятно интересно. Были драйв и кайф, при этом мы работали по 18-19 часов в сутки, иногда больше. Я помню, как однажды в половине второго ночи мы с Татьяной Толстой получаем очередное срочное задание, и, чтобы уточнить это задание, мы звоним одному из сотрудников, Леониду Гозману, а он что-то жует. Я ему говорю: «Вот, Гозман, ты жуешь, а две несчастные женщины в ночи должны сидеть и писать». Он говорит: «Так ты думаешь, я где жую? Я тоже на работе». Так тогда происходила жизнь. С политиками, в частности, с Чубайсом мы общались много, а по окончании той кампании продолжили общаться и дружить. Потом у нас завелась такая практика: мы всей своей троицей — я, Толстая и Тимофеевский — несколько раз в год встречались поболтать. Сейчас я понимаю, что нам троим страшно хотелось политинформации, а Чубайсу страшно хотелось наших культурных докладов. При этом никто не получал того, что хотел. Ну, вернее, мы-то получали, нас было трое и мы его мучили. Это, собственно, был развернутый ответ на ваш вопрос о длительности нашего знакомства. Мы знакомы очень давно.

...

Как вы могли видеть хотя бы по моей спичрайтерской службе, я точно не демшиза. Я всегда была в своих убеждениях значительно консервативнее большей части нашей интеллигенции. Потом не забывайте, я работала в «Коммерсанте», так или иначе сталкивалась и с бизнесменами, и с политиками. И представление большей части нашей интеллигенции, что это какие-то злонравные инопланетяне, я никогда не разделяла. Потому что я видела и знала этих людей. Так, например, я много лет дружила и дружу с Захаром Смушкиным. Его жена, Катя Царапкина, моя очень близкая приятельница.  Захар мне очень помог в свое время с моей первой картиной, моим дебютом,  помог абсолютно бескорыстно. Я дружила и дружу с Кахой Бендукидзе. Я знала разных людей, которые никак не подходили под тот образ, который нарисован интеллигенцией. И я, естественно, не могу сказать, что дружила или даже приятельствовала, но я была недурно знакома с Егором Тимуровичем Гайдаром, бесконечно его уважала, обожала его слушать. А когда ты слушаешь этих людей, то понимаешь, что мир не плоский, он гораздо более объемный, и за принятым решением стоит очень много факторов, это стереоскопия. Поэтому простые, усеченные представления друг о друге условно лагеря, который у нас называется «патриоты», и другого лагеря, который называется «либералы», не имеют отношения к действительности. Ни те, ни другие мною не разделяются. У меня более синтетические взгляды.

...
СНо вы же сами из весьма почтенного, интеллигентного семейства?

Я, конечно, из почтенного семейства, Пруста читала в 15 лет и очень любила этим кичиться, совершенно ничего не понимая ни в Прусте, ни во всем остальном. У меня было очень несистемное образование…

СГде вы учились?

Да нигде я не училась в итоге, закончила три курса филфака МГУ, один курс театроведения в ГИТИСе, у меня нет высшего образования.

СПо-моему, четыре курса — вполне достаточно.

Нет, послушайте, это ни о чем абсолютно! Я помню, когда мне было лет 18, мы шли по улице с Шурой Тимофеевским. Я даже помню, что шли по Садовой возле гостиницы «Пекин». Это было в самом начале нашей дружбы, и он мне говорит: «Ну ладно, разве ты такая уж необразованная?!» Я отвечаю, что, например, живопись совсем не знаю. Он спрашивает: «Как совсем не знаешь? Ну Рубенса от Рембрандта отличаешь?» Я говорю: нет, конечно. На что Шура остановился, в совершенном отчаянии всплеснул руками и сказал: «Какой ужас!»

...

Представим себе, что вы многого достигли как благотворитель и вам предложили стать чиновником. Пойдете?

Сейчас уже нет. Еще лет семь назад, когда я обольщалась на свой счет, когда мои представления о себе были более завышенными, пошла бы. Сейчас нет, потому что знаю свои ограничения. Как и многие женщины, я — недурной тактик, но мало способна к стратегическому мышлению. Мне крайне трудно дается анализ безэмоциональный, а он необходим на государственной работе. Масштаба я в себе не вижу, который нужен для этой работы. Я с восхищением смотрю на Ольгу Голодец, на Веронику Скворцову. Я хорошо знаю и с огромной симпатией отношусь к Ольге Дергуновой. Это очень масштабные женские люди. Мне кажется, что я не такая, у меня кишка тонка. У моего отца была замечательная история: лет двадцать назад ему предложили быть министром культуры. Он три дня думал, и мы, дочки, его страшно уговаривали, потому что нам страшно нравилось, что папа будет министром. А папа отказался, и я его спросила: какого хрена?! Папа, человек очень основательный, выложил передо мной цифры. Я не помню точных цифр, боюсь соврать, но он мне задал вопрос: «Как ты думаешь, сколько в Италии государственных театров оперы и балета?» Я сказала: ну типа 20. Он мне: «Нет, два. А сколько у нас?» И была цифра 120 или 187. Дальше библиотеки, то-се перечисляет. И говорит: «Смотри, чтобы реформировать эту отрасль (а культура — это отрасль), мне придется уволить и оставить без работы 40 000 людей. Я не хочу, чтобы меня и моих детей проклинали».

СМудрый папа.

Чтобы быть чиновником, нужны совершенно другие нервы, все другое. Я помню, как однажды мы с подругой, Наташей Смирновой, которая директор студии «Глобус», накинулись на моего мужа с воплями про то, как сокращается финансирование культуры и т. д. Это был бурный монолог на два голоса, нет, на три, потому что третьим был режиссер Райхельгауз, и мы солировали в течение 50 минут…

С… в жанре «доколе?!»

Именно. Мой муж все это молча слушал-слушал, а потом сказал: «Вы закончили?» Мы говорим: да. «Я могу ответить?» Мы говорим: да, но сейчас подожди, еще вот это, вот это и то! После этого он сказал следующее: «Вы поймите, для того, чтобы вообще вкладывать в какую-то отрасль деньги, ее надо сначала реформировать, построить. Культура — одна из последних отраслей, которая существует так, как она была создана при советской власти, она не реформирована вообще. А теперь назовите мне того камикадзе, который пойдет ее реформировать, — вы первые начнете вопить».

Остальное - http://snob.ru/selected/entry/76505#comment_721123

Это, собственно, не о самой Дуне Смирновой. Она-то лично заслуживает уважения.
Это о кругах, где главным образом куется идеология и политика современности.
Какие-то удивительные, право, люди.
Tags: Вокруг театр, Общество
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments