aldanov (aldanov) wrote,
aldanov
aldanov

Category:

Неоконченная картина Василия Сурикова. Про Петра I - голландского барабанщика и английского мясника



Большой маскарад в 1722 году на улицах Москвы с участием Петра I и князя И.Ф.Ромодановского.
1900

Московский маскарад 1722 года по случаю заключения Ништадского мира (завершившего Северную войну со Швецией) считается наиболее грандиозным маскарадом петровского времени, продолжавшимся пять дней с 31 января до 4 марта. Как всегда, было много пьянства, издевательств над людьми и западных заимствований, без пояснений не очень понятных. Описание маскарада составил в своём дневнике очевидец, камер-юнкер Берхгольц:


«Опишу [317] теперь в немногих словах наш поезд. Впереди всех ехала маска в качестве маршала передовой забавной группы. За нею следовал так называемый князь-папа, глава Пьяной коллегии, учрежденной императором для своей забавы. Он сидел в больших санях, на возвышении в виде трона, в папском своем одеянии, т. е. в длинной красной бархатной мантии, подбитой горностаем. В ногах у него, верхом на бочке, сидел Бахус, держа в правой руке большой бокал (Romer), а в левой посудину с вином. Этот молодец, отличавшийся в той же роли на петербургском маскараде, так натурально представлял Бахуса, как только было возможно. Потом ехала свита князя-папы, т. е. господа кардиналы, в своих кардинальских облачениях. Их было на сей раз только шесть, и они сидели верхом на оседланных волах; но за ними, для большего парада, вели еще трех таких коней без всадников. Хотя между кардиналами находились знатные дворяне, князья и действительные губернаторы, получившие это звание в наказание за дурное поведение, однако ж все они должны были терпеливо сносить свой позор, да не смели даже и смотреть косо. После них четыре не очень большие пестрые свиньи везли маленькие санки, в которых сидел также замечательный господин. Затем следовал Нептун (которого представлял один придворный полушут) в своей короне, с длинною белою бородою и с трезубцем в правой руке. Он сидел в санях, сделанных в виде большой раковины, и имел перед собою, в ногах, двух сирен или морских чудовищ. За ним ехала в гондоле мать г. Остермана (?), красивая молодая дама лет 50 или 60, в костюме аббатисы, с прекрасным вызолоченным жезлом. Ее окружали монахини, но в весьма небольшом числе. После нее ехал князь Меншиков в качестве уже настоящего маршала маскарада, в таком же экипаже, как наш, с тою только разницей, что у кормы у него стояла не Паллада, а Фортуна. Музыку его составляли стоявшие спереди литаврщик и два трубача. Он сам и вся его свита были наряжены аббатами и сидели — князь отдельно у кормы, прочие на скамьях, по три на каждой. За ним следовала в закрытой (с окнами) барке, или гондоле, княгиня, его супруга, с своею сестрою и некоторыми другими дамами; она была его нумером и имела костюм благородных испанок. Потом ехал князь-кесарь Ромодановский в мантии, подбитой горностаем, имея с собою кого-то в курфиршеской мантии и еще нескольких других смешных наперсников. Он сидел в большой лодке, украшенной спереди и сзади медвежьими чучелами, чрезвычайно похожими на живых медведей. Его нумером были вдовствующая Царица с дочерью — первая в старинной русской одежде, вторая в костюме пастушки. Они ехали также в закрытой гондоле и имели при себе некоторых дам, в том числе супругу князя-кесаря и других. Далее следовал великий адмирал Апраксин с своею [318] свитою. Он и сидевший с ним брат его были одеты как гамбургские бургомистры; экипаж у них был — галера с поднятыми парусами, очень натуральная и делавшая прекрасный вид. Их нумер состоял из немногих придворных дам вдовствующей царицы, которые сидели в старой настоящей шлюпке, поставленной на сани и уж конечно никогда не назначавшейся для маскарада. После того следовала шлюпка с лоцманами, прилежно бросавшими лот. Это были все морские офицеры. За ними шел большой корабль императора (длиною в 30 футов), сделанный совершенно наподобие линейного корабля “Фредемакер” теми же мастерами, которые строили последний. На нем было 8 или 10 настоящих небольших пушек, из которых по временам палили, и еще множество деревянных и слепых. Кроме того, он имел большую каюту с окнами, три мачты со всеми их принадлежностями, паруса — одним словом, до того походил на настоящее большое судно, что можно было найти при нем все до последней бечевки, даже и маленькую корабельную лодочку позади, где могли поместиться человека два. Сам император командовал им в качестве корабельщика и командора, имея при себе 8 или 9 маленьких мальчиков в одинаковых боцманских костюмах и одного роста, нескольких генералов, одетых барабанщиками и некоторых из своих денщиков и фаворитов. Его величество веселился истинно по-царски. Не имея здесь, в Москве, возможности носиться так по водам, как в Петербурге, и несмотря на зиму, он делал однако ж с своими маленькими ловкими боцманами на сухом пути все маневры, возможные только на море. Когда мы ехали по ветру, он распускал все паруса, что, конечно, немало помогало 15-ти лошадям, тянувшим корабль. Если дул боковой ветер, то и паруса тотчас направлялись как следовало. При поворотах также поступаемо было точь-в-точь как на море. При наступлении темноты его величество приказывал — как это делается на кораблях — собирать верхние паруса, и сам, с тремя или четырьмя находившимися при нем генералами, бил зорю (он имел костюм корабельного барабанщика и барабанил с большим искусством). Нельзя было без истинного удовольствия смотреть, как его маленькие юнги лазили по мачтам и по канатам. Они делали это с такою ловкостью, какой можно было ожидать только от лучших и опытнейших матросов. За кораблем государя ехала императрица со своими придворными дамами в великолепной вызолоченной барке, или гондоле, имевшей небольшую печь и обитой внутри красным бархатом и широкими галунами. Везли ее восемь хороших каретных лошадей. Форейторы и кучер были в зеленых матросских костюмах с золотою оторочкою и имели на шапках небольшие плюмажи. Спереди сидели придворные кавалеры ее величества, одетые в первый день арапами, потом матросами, а позади стояли и трубили два [319] валторниста в охотничьих костюмах. Кроме того, у кормы стоял мундшенк императрицы, представлявший квартирмейстера барки (так называют здесь кормчего) и одетый в великолепный красный бархатный костюм с золотыми галунами. Ее величество императрица, сидевшая в закрытой со всех сторон барке так же хорошо и покойно, как в комнате, в первый день была одета простою голландкою, а потом со всеми своими дамами имела костюм амазонок, и оба эти наряда чрезвычайно ей шли. Она несколько раз меняла платья, являясь то в красном бархатном, богато обложенном серебром, то в голубом с разными камзолами и другими принадлежностями. Вместе с тем ее величество надевала осыпанную бриллиантами шпагу и обыкновенный свой орден (низко спущенный, как у орденских кавалеров) с прекрасною бриллиантовою звездою на груди, держала в руке копье и имела на голове белокурый парик и шляпу с белым пером, которое взяла у нашего герцога, потому что другого не могли здесь достать. За государем ехал в чем-то вроде буера ее маршал со многими другими кавалерами. Затем следовал так называемый беспокойный монастырь (Настоящее название этого шуточного общества было — Неусыпаемая обитель.), принадлежавший на маскараде собственно к обществу императора. Сани его — громадная машина — были устроены особенным образом, а именно со скамьями, которые сначала, спереди, шли ровно, потом поднимались все выше и выше, в виде амфитеатра, так что сидевшие вверху были ногами наравне с головами сидевших внизу. Позади этой машины, изображавшей нечто вроде головы дракона, стояло несколько смешных масок. За нею тянулось более 20 маленьких саней, привязанных одних к другим и вместе с тем прицепленных к большим саням. Все они были обиты полотном и имели фута на два от земли скамьи для сидения и для ног, вмещая в себя каждая по одному человеку. Так как большие сани были наполнены всевозможными уморительными масками, как, например, разного рода драконами, арлекинами, скарамушами, даже людьми, переодетыми в журавлей, то трудно рассказать, как необыкновенно странно и смешно было все это. Сюда же принадлежали еще два очень забавных цуга, а именно, во-первых, сани, запряженные шестернею одинаковых медведей, которыми правил человек, весь зашитый в медвежью шкуру и чрезвычайно похожий на настоящего медведя, и, во-вторых, длинные, очень легкие сибирские сани, которые везли 10 собак и на которых сидел старый сибиряк в своем национальном костюме; иногда с ним садился еще Другой, одетый как сибиряк. После того следовали наши сани. Перед ними ехали верхом два драгуна, состоящие, кроме [320]гвардейского караула, ежедневно на ординарцах у его королевского высочества, гоф-фурьер и четыре лакея, потому что перед санями императрицы были также передовые. Тотчас за ними ехал сперва наш нумер, т. е. княгиня Валашская; но после, когда присоединились к маскараду иностранные министры (они сначала были немного недовольны, что им вовсе не назначили нумера), было приказано, чтобы непосредственно за нами следовали они. Таким образом эти господа попали между нами и нашим нумером. Их было семеро — все в голубых шелковых домино. Лодка их, перед которою ехали верхом четыре лакея также в домино, была вроде нашей и имела позади большой вымпел из голубой тафты с изображением на обеих сторонах золотых виноградных кистей, в середине больших, по углам поменьше. За ними ехали наши приятные дамы в большой лодке с палаткой из красного сукна. Они большею частью были одеты скарамушами, но походили на ангелов. Подле них ехал верхом один из их людей, одетый турком, которого они, как и его королевское высочество своих пажей, употребляли для рассылок, а в важных депешах с обеих сторон, конечно, не было недостатка, потому что во все время маскарада мы жили с своим нумером весьма дружно. Позади их следовал князь Валашский на турецком судне, имевшем пять небольших пушек, из которых он всякий раз отвечал, когда палили с императорского корабля. На заднем конце этого судна было устроено возвышение, уложенное множеством подушек, на которых князь восседал по-турецки под балдахином из белой тафты. Вымпел у него был также из белой тафты с изображением золотого полумесяца, потому что в первые дни он представлял муфти и вся его свита имела турецкий костюм. Сам он был одет великолепно, имел большую бороду, прекрасную чалму на голове и как человек, долго живший в Турции и хорошо знающий ее язык и обычаи, исполнял вообще отлично свою роль. Окружавшие его были также одеты очень хорошо, и один из них ехал подле его саней на маленьком осле. В оба последних дня маскарада князь Валашский, с гораздо многочисленнейшею свитою, чем в первые дни, представлял великого визиря и разъезжал верхом на превосходном турецком жеребце, которого (на большом гулянье, где мы под конец собирались) в присутствии его королевского высочества и их величеств заставлял делать быстрейшие повороты и потом остановки на всем скаку, каких я сроду не видывал. Он с необыкновенною ловкостью представлял также, как турки бросают копье, при чем, скача во весь галоп, вдруг останавливал и поворачивал лошадь, и многие другие штуки. Рассказав о замечательнейшем в нашем поезде и боясь, чтоб рассказ мой не показался слишком длинным, даже наконец скучным, удовольствуюсь упомянуть еще вкратце, [321] что, по моему счету, весь поезд состоял из 25 больших женских и 36 таких же мужских саней. Перед самыми небольшими было по крайней мере по шести лошадей. Ряд, следовательно, выходил порядочно длинный, почему и приказано было десяти унтер-офицерам гвардии, посаженным на коней, разъезжать постоянно для наблюдения за порядком. Остальные сани, о которых я не упомянул, были устроены как наши и большая часть названных выше, только были одни больше, другие меньше. Всех лучше расписан и вообще красивее других был ботик генерал-фельдцейхмейстера Брюса. Они ехали позади нас в том же порядке, разумеется, пока доставало женских саней. Справа следовали всегда мужские, потом женские сани и так далее. Маски в тех и в других были очень разнообразны, и некоторые из них особенно хороши; так, например, офицеры гвардии, одетые латниками, здешние английские купцы в костюме английских скаковых ездоков, немецкие купцы, переодетые ост-индскими мореходами, и многие другие. Молодые дамы большею частью были одеты испанками, скарамушами, крестьянками, пастушками и т. п.; пожилые же преимущественно имели старинные русский и польский костюмы, как более теплые и покойные для них. Самые последние большие сани поезда были сделаны как обыкновенные колбасные повозки (Wurstwagen); в них сидело 8 или 10 слуг князя-папы, которых император содержит и одевает для него и которые все до того заикаются, что иногда в четверть часа едва могут выговорить одно слово. Несмотря на то, папа ни в коем случае не смеет заменять их другими, и это одно из величайших его мучений. Они носят длинные красные кафтаны и высокие, кверху совершенно заостренные шапки. После этих почтенных господ ехал, один и в очень маленьких санках, генерал-майор Матюшкин, который, в качестве вице-маршала маскарада, заключал поезд. Он был одет гамбургским бургомистром и делал свое дело очень хорошо. В таком порядке мы ехали до первых триумфальных ворот, воздвигнутых, как сказано, одним богатым русским по имени Строганов, который и угощал в особо построенном там доме, пока снимали верхние мачты и паруса с императорского корабля (он иначе не проходил в арки, почему и в одних из городских ворот, через которые нам непременно следовало ехать, срыли землю с лишком на три локтя). Так как комнаты в этом доме были очень малы, то туда, кроме придворных и нашей группы, попали немногие или почти никто; остальные должны были между тем мерзнуть. Отсюда мы проехали на большую площадь (Известной под названием Красной Площади.), где оставались несколько времени, потом сделали конца два по Кремлю; но корабль императора остановился на [322] площади, потому что по величине своей не мог пройти в ворота. Эта прогулка продолжалась почти до 5 часов вечера, после чего все получили позволение отправиться по домам".


1-го, в час пополудни, мы отправились на назначенное день перед тем сборное место у четвертых триумфальных ворот, воздвигнутых русским гражданством, которое также угощало нас вином, пивом и водкой. Когда император окончил свой послеобеденный отдых и лодки были размещены в надлежащем порядке, наряженные тронулись и ехали с полмили до удобного места в открытом поле, где сделали несколько кругов (tour a la mode), чтобы поближе видеть и хорошенько рассмотреть друг друга и таким образом еще больше насладиться маскарадом. При этом случае можно было заметить, кто более всех нравился, и надобно сказать правду, что все беспристрастные зрители отдавали преимущество его королевскому высочеству как в отношении порядка во всем, стройности и красоты, так и в отношении музыки и украшений на лошадях. Там ездили все до сумерек, когда велено было остановиться. В это время мы имели счастье видеть императорских принцесс и несколько раз проезжали очень близко от них. Они выезжали за город в карете посмотреть на наш поезд, но сами в маскараде не участвовали. Везде дано было знать, чтобы все мужчины собрались у императорского корабля как скоро раздадутся пушечные выстрелы и трубы, что и не замедлило последовать к общей нашей радости, потому что многие начинали уже сильно зябнуть. Особенно жаль было бедных дам, которые сидели в открытых лодках, не имея почти ничего на головах. Дамы нашего нумера были еще довольно хорошо укутаны; но нам хотелось также внутренно согреть их, и его высочество послал им для этого своего лучшего венгерского вина, которое они и выпили с большим удовольствием за наше здоровье. Как скоро император приказал ударить сбор, все немедленно отправились к большому кораблю, где получили приказание разъезжаться по домам, но с тем, чтобы на другой день, в обыкновенное время, снова быть на нашем общем сборном месте, у триумфальных ворот. Возвращаясь к своей лодке, его высочество подошел к императрице, которая еще сидела в гондоле. Вслед за тем туда пришел и император. Поговорив немного с государынею и простясь с нею, он обнял также его королевское высочество и, уходя, сказал ему: Morgen saud ick met mine Compagnie en met mine Fru tho ju kamen (завтра я приеду к тебе с моим обществом и с женою); почему мы поспешили отправиться домой, чтобы к следующему дню сделать все нужные распоряжения. [323]

2-го мы собрались опять, в известное время, у триумфальных ворот; но император приехал не прежде четырех часов или даже еще позднее. Немного спустя после того маски поднялись и отправились, но без соблюдения порядка, прямо к князю Меншикову. Там положено было сперва танцевать в прекрасной зале, потом ехать к нам. Его королевское высочество в маленьких санках поехал с некоторыми из нас прямо с сборного места домой, чтобы сделать еще некоторые распоряжения, но маскарадным саням с остальными кавалерами приказал следовать за большим поездом. Потом он однако ж все-таки возвратился еще к князю Меншикову, где получил позволение от императора пригласить к себе князя с супругою и прочих орденских кавалеров, также вице-маршала маскарада Матюшкина с женою; иначе никто не смеет быть там, куда император приезжает веселиться с своею компаниею. Потанцевав немного и заметив, что император уже скоро станет собираться к нему, герцог отправился домой вперед, чтоб иметь время встретить его величество. Государь приехал около 7 часов и тотчас сел с своим обществом за стол. Скоро приехала и императрица, но только с очень немногими дамами, и также села за стол, заняв с своею свитою не более 16 мест, тогда как мы приготовили и красиво убрали 2 дамских стола, так что всего приборов у нас было на 130 или на 140 человек (мы наполнили столами 4 комнаты, и ни один из них не остался незанятым). Я имел счастье накладывать кушанья за столом императрицы и своими руками подносить их ее величеству. Тайный советник Бассевич распорядился так, чтоб в каждой комнате было по нескольку наших кавалеров для прислуги гостям. Тайный советник Геспен, посланник Штамке, полковник Лорх (стоявший за стулом государыни) и я были назначены к столу императрицы; прочие кавалеры находились в других комнатах. Сам его королевское высочество и тайный советник Бассевич ходили из одной комнаты в другую и прислуживали то императору, то императрице. Так как Василий, денщик и фаворит императора, был также тут, то его королевское высочество, давно искавший случая сделать ему подарок, дал ему 50 червонцев. Тот сперва не решался принять их; но когда ему по-русски объяснили, что у нас обычай — при получении подарка от знатного лица отдаривать самого приближенного к нему человека и что его королевское высочество, считая его, Василия, таким, просит принять этот подарок, он взял деньги и от радости даже напился пьян. Во время обеда у стола императрицы играла прекрасная музыка. Часов в девять ее величество послала одного из своих камер-юнкеров к его королевскому высочеству, находившемуся в это время у императора, просить извинить ее, если она так скоро уедет, потому что завтра должна очень рано встать, а до дому ей далеко, и сказать, что [324] когда-нибудь в другой раз останется подольше. После того она встала и уехала. Герцог проводил ее до кареты, где тайный советник Бассевич поднес ей объяснение иллюминации дома его королевского высочества. Вскоре император также встал и, простясь очень милостиво с его высочеством, провожавшим его до саней, уехал, по-видимому, вполне довольный. По отъезде их величеств и большей части вельмож его королевское высочество, в полном удовольствии, что все сошло как нельзя лучше, сел с графом Кинским, единственным иностранным министром на нашем обеде, графом Сапегою и некоторыми другими еще не уехавшими иностранцами за стол, за которым сидела императрица, и кушал и пил с большим аппетитом. Тайный советник Бассевич сел с ними и, после своего моциона, ел также не без удовольствия; но, я уверен, постель была ему потом еще вдесятеро приятнее, потому что он в продолжение 24 часов, так сказать, не сгибал колен и хлопотал из всех сил, чтоб все было приготовлено для угощения наших дорогих гостей.

3-го, в три часа после обеда, мы опять съехались на сборное место. В наше отсутствие к герцогу приезжал один из камер-юнкеров императрицы, от имени ее, с подарком для его королевского высочества; но не застав у нас никого дома, отправился с ним к триумфальным воротам и там вручил его по принадлежности, за что получил в награду за свой труд прекрасную золотую шпагу. Подарок этот состоял из мехов, именно из превосходной собольей шубы, двух шуб из персидских песцов (из которых одна вся только из шеек и, как говорят, чрезвычайно редка и дорога) и из двух мешков с горностаевым мехом. Императрица приказала при том сказать, что она еще очень мало получила мехов, потому что большие караваны еще не приходили. Несмотря на то, подарок ее ценили по крайней мере в 3000 рублей. Около 5 часов пришло известие, что ни император, ни императрица не приедут на сборное место. Поэтому все общество собралось и поехало в надлежащем порядке через наше предместье (Т. е. Немецкую Слободу.) в другое, довольно отдаленное, называемое Преображенским, где собственно живет император. Так как дом его величества был слишком мал, чтоб праздновать в нем со всеми наряженными тезоименитство старшей принцессы, приходившееся в этот день, то мы отправились в дом, стоящий совершенно отдельно у рощи, где прежде жил император. Там зажжен был небольшой фейерверк, состоявший преимущественно из трех больших латинских букв: V. С. А., с короною наверху, — все из белого огня. Буквы эти означали: Vivat Caesarevna Anna(Да здравствует цесаревна Анна). Слово цесаревна до сих не было еще в употреблении, но теперь принято как титул императорских [325] принцесс, которые прежде назывались только царевнами. Кроме этого щита, фейерверк состоял еще из довольно большого числа ракет. Под конец немного танцевали и потом разъехались по домам.

4-го, в последний день маскарада, мы в 3 часа после обеда снова собрались все у больших триумфальных ворот, откуда, как только приехал император, отправились на то место, где обыкновенно катались, делая свой tour a la mode. Там мы ездили до сумерек и имели счастье кланяться из саней (делать реверанс) императорским принцессам, которые опять выезжали смотреть на наш поезд. Потом все поехали туда, где 8 февраля (По новому стилю, или 28 января по старому.) началось празднование мира и где оно сегодня должно было окончиться. Здесь обедали, а после обеда пущено было множество ракет и явился опять во всем блеске храм Януса, но с тою разницею, что большие двери его уже не отворялись. Хотя многие во время маскарада боялись сильных попоек и особенно опасались сегодняшнего дня, однако ж все обошлось как нельзя лучше. Всякий мог пить сколько хотел, исключая только здешних московских дам, которые смеялись над петербургскими, называя их пьяницами за то, что они в последний день празднования мира в Петербурге должны были довольно сильно пить. На этом основании и по тайной жалобе, всех московских дам посадили за особый стол, где их, в присутствии всех петербургских, принудили выпить столько же, сколько те там выпили, что для некоторых кончилось весьма неприятно. Я совсем было забыл сказать, что упомянутый мною Нептун лишился в этот день своей прекрасной длинной седой бороды. По приказанию императора все должны были привязать или припечатать к ней столько червонцев, сколько тот сам хотел (на червонцах просверливали дырочки и потом навешивали их на шнурки), после чего государь взял ножницы и собственноручно отрезал ему полбороды (его величество не шутя враг длинных бород), насмехаясь тем над старыми русскими, которые прежде так щеголяли своими бородами. Человек этот при мне уже во второй раз получал деньги за свою бороду. На мирном торжестве в Петербурге он собрал по крайней мере 500 червонцев и притом сохранил ее, а здесь ему надавали гораздо более. С ним повсюду ходил капитан гвардии в сопровождении писца, который тщательно записывал, сколько ему давали и кто именно давал. От этой контрибуции не освобождались даже и дамы, которые наравне с мужчинами должны были платить за бороду; а как известно, что император обыкновенно просматривает этот список и иногда очень обращает внимание на то, кто сколько дал, то многие поневоле должны были поступать так, как, конечно, никогда бы не поступили. В 11 часов все кончилось, и [326] его королевское высочество, проводив императрицу до кареты и, простясь с ее величеством (император на другой день собирался ехать на воды в Олонец, куда день спустя должна была следовать и она), отправился домой и радовался, что шумные пиршества наконец прошли".


Это была очередная постановка западной жизни, а именно отзвуки маскарада, который Петр посетил в Лондоне:

«Рождество 1697 г. в Inner Temple было соблюдено со всеми церемониями. 21 января 1698 г. славных гостей, включая царя Московии, который позднее был известен как Петр Великий, развлекали маскарадом. Петр поражал своим костюмом мясника. Царь был так доволен, что вновь посетил корпорацию 26 февраля, чтобы принять участие в другом маскараде».

То есть ранняя роль Петра - английский мясник?

А как, собственно выглядели лондонские мясники в 17 веке? Так сразу и не скажешь. По-моему, это привелегия итальянцев или голландцев щедро изображать быт. Но попробуем воспроизвести контекст.



Bartolomeo Passarotti (1529–1592) The Butcher's Shop 1580s



Annibale Carracci The Butcher's Shop, 1580, Kimbell Art Museum



Joachim Beuckelaer (circa 1533–1575) Butcher Shop 1568




David Teniers the Younger (1610–1690) L Butcher Shop 1642

Museum of Fine Arts, Boston



Игрушечная лавка мясника - An 1840 model butcher shop, pictured in “The World of Toys,” even depicts the blood and sawdust on the floor. Above: The Victoria and Albert Museum has a similar model, circa 1850-’60.

Да, пожалуй Петр сюда хорошо вписывается.
Tags: Русская история
Subscribe

  • Люцерн

    Люцерн Дыша безмятежно и мерно, Храня светло - зеркальный вид, Под сению башен Люцерна Зеленое озеро спит. Блестят его струек узоры, Светла…

  • Буддийский юмор

    Оригинал взят у intuit_school в буддийский юмор

  • На языке тролля.

    Троллтунга (trolltunga) - язык тролля, название скалы над фьордом в горах Скьеггедал (Skjeggedal), высота 700 м. Очень привлекает туристов и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments