aldanov (aldanov) wrote,
aldanov
aldanov

Category:

Владимир Дашкевич: Мышление, история и попса.


Из двух  разных интервью:

- Композиторы, сочиняющие поп-музыку, считают, что истинную «связь с народом» дают их произведения…

- Мои размышления на тему попсы, в общем, привели меня к печальным выводам. Попробую объяснить.

Музыка - это самый динамичный способ создавать модели мышления. А мозг человека так устроен, что он зависит от формата. Когда в мозг «попадает» произведение малого формата (например, попсовая песня), то это соединяет соседние нейроны. А большой формат (классическая опера) соединяет нейроны в огромном пространстве мозга – задействуется в работе вся его площадь, весь объем. И мышление человека в этом случае становится принципиально иным – многогранным, необычным… Не случайно Шерлок Холмс и Эйнштейн играли на скрипке… Классическая музыка развивает мозг – вплоть до того, что появляются гении, творческие натуры, изобретатели, великие физики.

Большой формат крайне необходим для русского человека, который в детстве уже привыкает к огромному территориальному размаху нашей страны <...>
- Но причем здесь музыка?

- Музыкальный формат, я считаю, должен соответствовать территориальному. А попса – это уничтожитель формата. Она не просто клипирует мышление, а делает мозг человека недостаточно продуктивным, что для России очень опасно. Когда попса бурным потоком хлынула в СССР – он попросту развалился.

- Вы думаете, что эти вещи связаны напрямую?

- Я убежден в этом. Попса - как компьютерный вирус. Она разрушает ассоциативные связи между нейронами, которые и создают масштаб личности. Что такое распад страны? Это революция. Если есть революция, если есть война, глобальные потрясения, то причины нужно искать в головах людей. Страна распадается, когда формат мышления руководства не соответствует формату страны.

- Сегодня мы живем фактически в эпоху попсы. Какие негативные процессы в связи с этим происходят в обществе?

- Примеров могу привести очень много. Но вот, скажем, все ведущие журналы мира, кроме изданий нашей страны, написали обращение об опасности глобального потепления, поскольку потепление приведет к гибели человечества. Если не остановить работу целого ряда химических предприятий, не защищать повсеместно экологию, то половина населения останется без пищи, воды, половина земли будет затоплена. И за остатки воды разразится, безусловно, ядерная война. То, что русская пресса, это вообще не заметила, говорит о том, что мышление у нас нарушено. А главной частью мышления является воображение – когда человек, например, может представить неминуемую гибель собственной семьи. Почему человек так любит деньги? Потому что их можно потрогать. Но он не может потрогать прогноз, справедливость, он не может потрогать совесть. И вот здесь происходят страшные вещи, если у человека не работает воображение, значит, для него совести не существует – его мозг в этом формате не работает. И я считаю, что попса прямо и непосредственно в этом виновата…

- Но ведь не бывает, чтобы культура складывалась только из великих произведений. Высокое невозможно без низкого…


- Правильно, но в прежние годы популярная музыка не была настолько примитивной, как теперь. Да, в советское время она выполняла некий соцзаказ, но, как правило, делала это не пошло, почему и живут сегодня многие советские фильмы и советские песни. Музыка, рассчитанная на широкие массы, в ту пору побуждала к действию. Но ведь для войны маленький человек не подходит. Нужен человек с определенным большим масштабом личности, это должен быть человек, который способен пожертвовать своей жизнью. Малоформатный человек этого просто не понимает. Он не может погибнуть за Родину.

Я помню, как в детстве (это были сталинские времена) услышал по радио Седьмую симфонию Шостаковича, которая продолжалась 70 минут. И это было для меня одно из сильнейших музыкальных впечатлений, хотя ведь по сути Шостакович, переданный по радио - это уличная музыка. И все мальчишки, с которыми я гулял во дворе, напевали что-то из это симфонии – такое впечатление произвел на всех Шостакович.

Или я помню, как в годы войны возле единственной на всю Москву уличной радиоточки собирались толпы людей и три с половиной часа слушали оперу Чайковского «Пиковая дама».

- То есть музыка воспринималась как защитник страны?

- Совершенно верно. Она активно работала. И это очень важно для истории страны, потому что именно такая музыка создает масштаб личности. И создает тот масштаб, после которого солдаты начинают чувствовать себя не просто винтиками, а они готовы совершать подвиги и отдавать свою жизнь. Повторюсь, что при малоформатном мышлении это невозможно. У малоформатного мышления есть только «я», у него нет категории «мы».

- Не это ли стало причиной, что лозунг современной молодежи: «Возьми от жизни все»?

- Конечно, именно это. И я считаю, что одной из грубейших ошибок Путина было то, что он недавно посетил канал Муз-ТВ и вручил приз рэп-группе. Это грубейшая социальная ошибка. Потому что рэп - наихудший вариант попсы, в котором музыкальный формат фактически исчезает. Он там разлагается и поэтому рэп негативно влияет на мозг, это знают все во всем мире.

Клип укорачивает мысль. Делает мысли маленькими, как у Буратино. И в итоге, приводит к тому, что мозг перестает работать, как мозг человека. Он начинает работать, как мозг некоего агрессивного животного. Потому что у него нет длинных ассоциативных связей…

Я ни в коем случае не защищаю Сталина, но он, как правитель страны, считал, что его должны видеть именно на оперных постановках. Неспроста он посещал Большой театр и невозможно его было представить на концерте Клавдии Шульженко, хотя это очень уважаемая певица. Кроме того, Сталин очень много общался и с Шостаковичем, и с Хачатуряном…

- Здесь позвольте не согласиться: если этот пример вы приводите в противовес поступку Владимира Путина, то это несправедливо, поскольку Путин тоже любит классические постановки – все помнят репортажи о посещении им Мариинского или Большого театра. А Сталин, хотя и встречался с Шостаковичем, сам же устраивал жуткую травлю против него…

- И тем не менее, Шостаковича играли больше всех. Поверьте мне, для композитора важно, чтобы его играли, а не чтобы о нем говорили. Он был исполняем, он был кумиром, ему дали столько государственных премий!

- Но это была страшная игра. Он ночью выходил с чемоданчиком к лифту, чтобы арест, которого он ждал, произошел не на глазах у жены и детей...

- Вы знаете, здесь есть один очень существенный момент – Шостакович был очень левым коммунистом, и вся его музыка про социальную справедливость (до него социальной музыки попросту никто не писал), поэтому он понимал, что раз началась травля, то за ним придут. Но я занимался этим вопросом и твердо могу сказать: на голову Чайковского современные критики вылили значительно больше гадости – Шостаковичу такие объемы и не снились. Значит, дело не в эпохе, а в том, что музыкальные критики почти всегда били по голове наиболее талантливых, наиболее гениальных…

<...>
... вы не забывайте, что в ту эпоху действительно были большие успехи у нашей музыки. Потому что была четкая пирамида, на вершине которой стояли композиторы, а внизу исполнители. Верх занимали Шостакович, Рихтер, Свиридов, Прокофьев, Шнитке, Хачатурян, Кабалевский, Щедрин и многие другие. А уже в самом низу - Утесов, Бернес, Шульженко, Русланова…

Никому бы и в голову не пришло назначить Шульженко руководителем, скажем, комитета по культуре. Это была нормальная, естественная пирамида и композитор определял критерии того, что происходило в музыке.

- Получается, что в начале 1990-х годов пирамида перевернулась?

- Конечно, и теперь попса оказалась на самом верху, в середине более-менее классические исполнители, а в самом низу – композиторы, которых стало явно меньше.

http://www.relga.ru/Environ/WebObjects/tgu-www.woa/wa/Main?textid=2768&level1=main&level2=articles


Владимир Дашкевич: В музыке есть одно качество, которое я понимаю. Поскольку я все-таки инженер и шахматист (про что не сказано), кандидат в мастера, то для меня критерием музыки является только одно качество – запоминаемость. Если музыка запоминается 10-30 лет – это хорошая музыка. Если музыка запоминается 100-300 лет – это классика.

Данила Гальперович: Владимир Сергеевич, вы прямо как Жданов. Он говорил: главное в музыке – мелодия, которую можно напевать. Разве?

Владимир Дашкевич: А причем тут мелодия? Я разве сказал о мелодии? Я сказал о запоминаемости. Музыка Стравинского невероятно запоминаемая, возможно, это даже шокирует, до такой степени она запоминается. Но не благодаря очень важному компоненту - мелодии, а благодаря тому, что это очень и очень современно интонируемая и энергетически соответствующая времени музыка, со своим тем ритмом, в котором мы живем.

Екатерина Кретова: Как и музыка Баха, кстати, которая полифонична и совсем не сводится к какой-то гомофонной мелодии, тем не менее, она очень запоминаема и узнаваема.

Владимир Дашкевич: Да, конечно. Строго говоря, любая музыка, даже музыка Шаинского, не сводится только к мелодии. Там есть много своих хитростей и много того, что делает эту мелодию действительно мелодией. Не так просто мелодию написать, это очень большой фокус, который дается иногда раза 2-4 в жизни.

Данила Гальперович: Здесь тогда получается реальное усложнение задачи. Все-таки «голая» мелодия, просто последовательность нот запоминается - чем проще, тем лучше. И даже если она по природе своей, может быть, не слишком талантлива. Более сложное произведение запоминается сложнее. А для вас критерием музыки является запоминаемость. Это значит, что вы, усложняя свою музыку, тем не менее, стараетесь оставить ее такой же запоминаемой...

Владимир Дашкевич: Понятия «усложнение» в музыке не существует, как и «упрощение». Это всегда плохо. Если вы делаете что-то сложнее, чем надо, или проще, чем надо, это значит, что вы занимаетесь подгонкой под какую-то аудиторию. Эта аудитория скажет вам спасибо, а через месяц это все забудет навеки. Кроме того, понятия «голая мелодия» не существует. Мелодия запоминается только благодаря всем компонентам музыкальным, а особенно таким, как гармония, фактура. Чистая мелодия, про которую можно было бы сказать, что это мелодия в «голом» состоянии, - это, пожалуй, только каприсы Паганини. Но каприсы Паганини мы воспринимаем как наполненные гармонией, и благодаря этому они и запоминаются.

Данила Гальперович: Ну да, за ними может звучать все что угодно, от второй скрипки до огромного симфонического оркестра.

Владимир Дашкевич: Все эти каприсы были переработаны музыкантами и стали одним из мощнейших импульсов мелодического развития.

<...>
Ваге Аванесян: Владимир Сергеевич, если говорить о сегодняшней музыкальной сфере, а в основном доминирует поп-музыка, люди, которые творят поп-музыку, двигаются в основном в том направлении, о котором вы сказали: они пытаются создавать музыку, которая запоминается. Насколько для вас она запоминаема? И какое у вас отношение к эстраде, к поп-музыке?

Владимир Дашкевич: Поп-музыка не запоминается. Есть две деградационные ветви музыки – авангард и попса. Собственно, это тандем, который имеет социальную природу. Авангард разрушает образное мышление, а попса на этих обломках строит микроформат. И этот микроформат не может служить долгим прибежищем для человека, поэтому эта музыка через полгода-год обязательно меняется. Ее, конечно, можно искусственно пропагандировать с помощью рекламы и всяких способов воздействия на психику человека, но фактически она устаревает уже в момент своего рождения.

Данила Гальперович: Я думаю, что в 81-ом, 79-ом «АВВА» считалась попсой. Они были модными, красивыми, жутко финансово успешными. А сейчас песенки, которые они пели, в раскрытых версиях играют оркестры, и оказывается все очень красиво. Как узнать, попса или нет? Та попса, о которой вы сказали.

Владимир Дашкевич: В 80-ых годах не произошло того явления, которое мы пропустили, – не произошла приватизация эстрадной песни. А что такое приватизация эстрадной песни? Это, прежде всего, Пугачева, которая, отстранив всех профессиональных композиторов, стала сочинять песни сама, тем самым дала сигнал огромному слою подражателей, которые вытеснили профессиональную музыку, и она стала такой, какая она сейчас. Во времена «АВВА» был мощный пласт композиторов, работающих в этом жанре. Мы подспудно узнаем имена некоторых авторов знаменитых песен. Но уже конвейер попсы работал в таком направлении, что композиторы фактически уходили в тень. Исполнители выдвигались, и их «кумироподобие» невероятно педалировалось, а кто писал музыку, уже никого не интересовало. Это как раз был период, когда за каждым таким номером стоит очень крепкий профессионал.

Екатерина Кретова: Процессы, которые происходят с музыкой, причем не только выделение двух ветвей – авангард и попса... Если мы проанализируем историю развития музыкальной культуры, мы увидим, что это как раз и произошло на сломе ХХ и XXI века. То есть авангард был всегда, но он играл совершенно другую роль. И когда он поднимался, зарождался, он был выражением определенной ситуации мировой. И то, во что он выродился сейчас, когда он является анахронизмом, - это уже совершенно другая тема. Не кажется ли вам, что музыка отражает общую социально-культурологическую и политическую, идеологическую, глобально социальную ситуацию в мире?

Владимир Дашкевич: Музыка, а особенно у классных композиторов, всегда была очень мощным социальным инструментом, она является таковым до сих пор. Важно только понять, какую роль этот социальный инструмент играет. Он и сегодня играет ту роль, которая удобна определенным слоям власти, то есть – превращение народа в быдло-класс. И это делается совершенно сознательно. Это, естественно, вызывает поддержку, когда музыкальные произведения, которые нельзя писать девочке в 3-м классе музыкальной школы, это превращается в некоторый, подаваемый через «Евровидение» шедевр, и воспринимается как что-то невероятно значимое. А на самом деле во всем мире создается быдло-класс, он создается далеко не только в России.

Данила Гальперович: Я думаю, что здесь немножко сложнее. Я совершенно точно знаю об отношении в Европе в целом к «Евровидению». И никаких массовых мероприятий с участием главных каналов тех стран, в которых исполнители участвуют, кроме России, нигде не происходит. Дикого нагнетания с разбором полетов, с выяснением, почему мы заняли 17,5 место...

Владимир Дашкевич: Это не совсем так. Роль Европы в области попсы довольно слабенькая. Основной конвейер попсы – это США, где это не просто конвейер попсы, а он, благодаря своему внедрению... О чем открыто пишет Бжезинский в своих работах. Он говорит, что попса сделала Америку самым востребованным государством в области влияния на молодежь, что это огромное достижение. Я в Америке встречался с Альянсом интеллектуальной собственности – это влиятельнейший кабинет Госдепартамента, куда входят крупные «киты» всех форм интеллектуальной собственности. Америка собирает в области музыкального бизнеса 85% авторского гонорара, и это в основном попса.

Ваге Аванесян: В советский период существовали специальные комитеты, которые давали добро той или иной песне, музыкальному произведению. Казалось бы, такое ограничение творческой деятельности человека, а с другой стороны, создавались блестящие шедевры. А сегодня свободно можешь творить все, что хочешь, но, вроде бы, шедевров нет. Вы можете объяснить такой парадокс?

Владимир Дашкевич: Это как раз вопрос, когда музыка и социум находятся в очень серьезной зависимости. Серьезная музыка сегодня практически заблокирована законодательством. Причем серьезная музыка не только симфоническая, но и симфоническая тоже. Потому что весь мир, в том числе и Европа, приняли ограниченный акт копирайта. Еще в XVII веке была борьба между исполнителями и авторами: авторы настаивали на вечном копирайте, когда авторское право не ограничивается. То есть произведения автора используются 100-300 лет, это собственность как собственность. Но королева Анна, по-моему, в 1717 году настояла на том, что ввели ограниченный копирайт. И в результате музыка потеряла очень много значительных имен. Если серьезно посмотреть, почему не играли Баха, Баха не играли до тех пор, пока не умерли все Бахи. У Иоганна Себастьяна были сыновья, племянники, и им надо было всем платить деньги - пока они живы. А когда все они померли – Баха и заиграли. Когда мы внимательно смотрим в биографию Моцарта, Бетховена, выясняется, что знали Баха, и Моцарт знал, и Бетховен знал, но это было очень редкое исполнение, и они дорожили каждой возможностью узнать Баха.
http://www.svoboda.org/content/transcript/24280888.html
Tags: Общество, Современный упадок
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 57 comments