aldanov (aldanov) wrote,
aldanov
aldanov

Categories:

В музыке небывалый расцвет, которого никто не видит.



«Кризис не в искусстве, а в головах оценивающей его аудитории»

Григорий Зайцев – композитор, лауреат Всероссийских и Международных конкурсов, аспирант Российской Академии музыки им. Гнесиных, преподаватель Московского государственного института музыки им. А.Г. Шнитке. Он не только художник, которого уже на данном этапе творческого пути можно назвать одним из видных творцов современной академической музыки, но и человек, чьи суждения об искусстве профессионально точны и находят яркое остроумное выражение. Григорий поделился с нами своими мыслями об актуальных проблемах культуры и о процессах современного музыкального творчества.




Как ты оцениваешь сложившуюся в настоящее время культурную ситуацию? В действительности ли искусство переживает кризис?

В этом отношении наблюдается удивительный парадокс: все говорят об упадке именно тогда, когда на самом деле искусство находится на пике своего восхождения. Упадок сейчас переживает не искусство, а наша рациональность. Это связано с тем, что интеллект человека больше не в состоянии охватить огромный информационный объем, накопленный многовековой историей культуры.
Говоря иносказательно, можно выразить это так: в средние века люди знали одну книгу, но наизусть, в эпоху просвещения они знали многие книги и могли устраивать диспуты или свободно цитировать излюбленные фрагменты, в двадцатом веке люди стали знать только заголовки и общее содержание. Сейчас мышление уже не может даже воспринять заголовки, так как заголовков стало больше, чем весь библейский текст, а вместе с этим пришло и разочарование в возможностях понимания искусства посредством разума, пропала вера в интеллект.
Ощущение кризиса связано с тем, что современный слушатель подобен ослу, который скорее умрет, чем выберет один из двух стогов сена. Те же, кто сумел выбрать один «стог» - «своего» автора, напротив, становятся его ярыми приверженцами (достаточно вспомнить адептов Арво Пярта или Филиппа Гласса), но и они говорят об упадке, называя каждого из «своих» композиторов последним гением, так как не могут «съесть» более, чем один «стог сена». Шедевры не воспринимаются, они остаются не реализовавшейся потенцией, а так называемый кризис искусства всё растет и растет, только не в самом искусстве, а в головах оценивающей его аудитории.

Но всё-таки в настоящее время шедевры появляются, несмотря на то, что они не могут быть восприняты в полной мере?

Безусловно. Более того - именно сейчас есть такое количество выдающихся композиторов, которого никогда не было в предшествующие эпохи. Многих из них я бы поставил в один ряд с Гайдном, Бетховеном, Вагнером.

Однако их творчество поглощено болезнью века - многомирием, многобожеством или плюрализмом, как её ни назови, суть будет одна. Суть этого явления в том, что каждый автор говорит на своём языке. От этого происходит неприятие, вражда, и, главное, такое разнообразие стилей и направлений, которого ещё не знала музыка до конца двадцатого столетия. Именно системой плюрализма обусловлено отсутствие ярко выраженного автора-лидера, а зачастую сейчас бывает даже и такое, что каждое направление представлено всего одним-двумя авторами и не более.

Если разобраться, то получается, что современное композиторское творчество переживает период беспрецедентного расцвета, а его резонанс в общественности сводится почти что на нет.

Отсутствие широкого общественного резонанса объясняется тем, что современных композиторов недостаточно часто исполняют?

Отчасти - да. Совершенно естественным кажется сейчас, что в подавляющем большинстве концертные программы современных филармоний представлены, в основном, музыкой девятнадцатого века. Но если мы вспомним, например, музыкальную традицию века восемнадцатого, то сразу станет ясно, что ориентация на исполнение музыки предшествующих поколений не была нормой всегда.

Сейчас же оказывается, что современная музыка, говорящая с эпохой на её родном языке и ставящая актуальные проблемы, оказывается невостребованной. Её вытесняет, зачастую, отнюдь не гениальная, а самая тривиальная музыка прошлого - я здесь не говорю о великих образцах, а о той музыке, которая всё больше и больше притягивает исполнителей-аутентистов лишь тем, что её никто ещё в наши дни не играл. Именно изобилие профессиональной (а не гениальной) музыки предыдущих веков, насаждаемое традициями аутентизма, создает проблемы для реализации новых композиторских замыслов.

По этой причине человек, вместо того, чтобы посредством искусства приобщаться к современной культуре, утрачивает способность воспринимать искусство как форму коммуникации. Получается, что вместо диалога между человеком и человеком происходит диалог между современным человеком и ушедшей культурой. Что это может дать современному слушателю?

К вопросу о диалоге композитора и слушателя: одни современные авторы сознательно не ориентируются в своих сочинениях на аудиторию, придерживаясь мнения «искусство ради искусства», другие – наоборот, стремятся писать музыку, понятную для слушателя. Как ты относишься к такому противопоставлению?

Я считаю, что такое разграничение представляется слишком жёстким. В любом случае, без слушателя музыка, как художественный акт, состояться не может. На аудиторию ориентируются даже те, кто декларируют отрицание слушателя – например, последователи крайнего авангарда с его концепцией элитарного искусства.

Авангард до сих пор существует, несмотря на то, что констатируется, что он умер. Есть даже его представители, которые перешагнули столетний рубеж, но до сих пор продолжают писать музыку – это Эллиот Картер, например, сейчас ему сто один год, и он пишет даже интереснее, чем в шестидесятые годы. Я его очень ценю как композитора.

С другой стороны, да, есть и та музыка, которая изо всех сил стремится к слушателю, старается его привлечь – это, например, сочинения Майкла Наймана, Филиппа Гласса и многих других.

Сравнивая два этих композиторских подхода, замечаешь, что творчество и авангардистов, казалось бы, декларующих отрицание слушателя, и «традиционалистов», соприкасающихся местами даже с поп-культурой, так или иначе, всё равно ориентировано на публику. Можно также вспомнить и знаменитые слова Шёнберга, как известно, относимого к авангарду: «Моя музыка не нуждается в плохом исполнении». Если он говорил об этом, значит, думал о том, как его музыка будет воспринята слушателем.

Как ты считаешь, возможен и нужен ли диалог академической и массовой культуры? Насколько убедительны его попытки?

Мне лично этот диалог представляется чуждым. Хотя есть его явления в культуре, которые я признаю – это творчество тех же самых Филиппа Гласса, Майкла Наймана, также Джона Адамса в последний период. Из тех, кто был чуть раньше, можно вспомнить Леонарда Бернстайна, который констатировал открытость массовому слушателю как свой основной творческий принцип. Он очень много сделал для американской музыки, и именно благодаря нему в музыкальную культуру США стали вкладываться деньги. В общем, я считаю, что такой диалог возможен и иногда полезен, но мне, как художнику, он не свойственен.

Как ты относишься к постмодернизму?

Я не очень люблю постмодернизм, потому что в чистом виде это направление не предлагает ничего нового, а только отрицает. Фактически постмодернизм существует, «паразитируя» на авангарде. И художники, которые позиционируют себя как постмодернисты, для меня мало интересны.

Однако мы живем в век постнеклассической рациональности и, в любом случае, все современные авторы принадлежат, так или иначе, этому явлению. В целом, к постмодернизму можно отнести и такие прямо противоположные фигуры, как, например, Джон Корильяно и Джон Адамс, хотя они сами не называют себя постмодернистами и, таким образом, не загоняют своё творчество в узкие рамки.

Из отечественных композиторов к постмодерну можно отнести Десятникова, отчасти – Екимовского, вот, пожалуй, и всё. Сильвестров же, в целом, принадлежит скорее к неоромантизму, представляя собой именно тот случай, который я так ценю – когда художник не отрицает и не опровергает культурные явления прошлого, а предлагает искусству что-то действительно новое на их основе.

Какие творческие модели сейчас актуальны в композиции, и к каким из них обращаешься ты? Под творческими моделями имеются в виду приметы стилей предыдущих эпох и языков культур, претворяемые современными авторами в их сочинениях.

Сейчас используется всё! До этого культура всегда существовала в ногу со временем, а на данном этапе в ней впервые поднято всё, что было с момента её основания. Старая музыка не только расшифрована, но и записана на цифровые носители и именно сейчас стала доступна, как никогда раньше. Поэтому диапазон творческих моделей, к которым обращаются композиторы, очень широк – от грегорианских песнопений до экспрессионизма. Да, сейчас уже есть даже неоэкспрессионизм, возникший как рефлексия экспрессионизма, от которого его отделяют всего лет десять-двадцать. И неоэкспрессионизм, не отрицая экспрессионизм как таковой, тем не менее, рассматривает его уже как прошлый этап культуры.

Если обратиться к творчеству Шнитке, например, то в контексте одной его фигуры можно найти примеры обращения практически ко всем культурным моделям. В некоторых своих прошлых сочинениях я развивал эту же концепцию. В моей интерпретации она называется стилевая режиссура – это когда восприятие слушателя направляется на нужную автору идею посредством знаков, которые ассоциируются с теми или иными стилями предыдущих эпох. Так возникает своеобразная новая теория аффектов [1], где каждый аффект выражается определенной стилевой эстетикой.

В таком случае, в чём разница введенного тобой обозначения стилевая режиссура и термина полистилистика, принадлежащего Шнитке?

Стилевая режиссура немного отличается от подхода Шнитке тем, что сочинение основывается не на стилевом конфликте, а на стилевом синтезе - это не коллаж стилевых явлений, а их органичное соединение. Современное общество всё больше и больше ассимилирует культурные модели, и я думал - в таком случае, почему бы не синтезировать их в отдельно взятом произведении?

Однако, чем дальше я этим занимался, тем чаще приходил к выводу, что сочинение всё-таки должно иметь ещё более целостную языковую модель, поэтому сейчас я от этого немного отошёл.

Чем ты занимаешься сейчас?

Практически девяносто процентов той музыки, которую я сейчас пишу – это музыка для народного оркестра и народных инструментов. Пожалуй, в этом так же проявляется как раз характерная черта постмодернизма – то, что я, человек с классическим академическим образованием, обратился к фольклорным инструментам.

Естественно, я трактую эти инструменты в совершенно нефольклорной манере, но какие-то черты, традиционно им свойственные, также использую. Так, классические концепции, которые складывались и развивались в контексте академической музыки, неожиданно переносятся на совершенно другие инструменты и адаптируются под их возможности. Обычно инструмент влияет на идею, идея – на инструмент, и они совместно развиваются. Здесь же получается, что сформировавшиеся модели применяются для инструмента, который от них был всегда оторван. Так получается своеобразный диктат концепции над материалом.

Когда я впервые услышал звучание народных инструментов как чистый тембр, вне традиционного контекста его бытования, то я понял, какое это колоссальное «непаханое поле». Это возможности, которые никогда не использовались, я даже не уверен, что всей моей жизни хватит, чтобы их освоить. Сейчас это особенно актуально – найти такую неразработанную сферу, учитывая то, как композиторы наступают друг другу на пятки. Исхоженность рациональных европейских концепций настолько велика, что теперь, в общем-то, и «наступить» уже почти больше некуда...

Каково твоё творческое кредо как композитора?

Это очень сложный вопрос. Об этом нужно говорить либо очень много, либо не говорить вообще. В двух словах его можно выразить фразой В. Маяковского: «Светить всегда, светить везде!».

Интервью провела Анна Качашкина для журнала «Сonfused-art»
Tags: Культура, Общество, Современный упадок
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments